Таким образом, вопреки ожиданиям, разочарованные реформаторы лишь наблюдали за ростом могущества Морганов после 1913 года.
ГЛАВА 10. ВОЙНА
В то время как внутренние проблемы теснили дом Морганов, банк находился накануне своего самого впечатляющего зарубежного триумфа, который заставил бы Пирпонта Моргана выглядеть провинциалом. В начале лета 1914 года промышленный спад сопровождался "медвежьим" рынком на Уолл-стрит. Бизнесмены сетовали на то, что крестовый поход Вудро Вильсона против "интересов" охладил дух предпринимательства. В таком мрачном настроении американские инвесторы запаниковали, узнав об объявлении Австро-Венгрией войны Сербии 28 июля 1914 года. Уолл-стрит, гордившаяся своей прозорливостью, в очередной раз была застигнута врасплох историческим событием.
Дом Морганов внимательно следил за событиями в Европе. Хотя впоследствии его обвинили в наживе на Первой мировой войне, в 1912 г. он чуть было не занялся тайной дипломатией с целью прекращения боевых действий между балканскими государствами и Турцией. План заключался в том, чтобы Дом Морганов предоставил кредиты обеим сторонам при условии, что они согласятся на американское посредничество, а президент Тафт должен был выступить в качестве посредника. По всей видимости, этот план был разработан Германом Харджесом, старшим партнером Morgan, Harjes в Париже, и послом США во Франции Майроном Херриком. В конце концов Джек Морган наложил вето на эту идею, опасаясь, что деньги займа будут использованы для продолжения военных действий, чему Дом Морганов хотел помешать.1 Кроме того, он отказался действовать без полного сотрудничества с европейскими державами.
Истерия, охватившая Уолл-стрит в конце июля 1914 г., была вызвана ошибочным опасением, что трансатлантическая торговля потерпит крах и усугубит рецессию. Американцы считали, что без европейского капитала им не выжить, и опасались, что золото будет изыматься из Нью-Йорка и складироваться в Лондоне. После того как 29 июля царь мобилизовал более миллиона русских войск, все европейские рынки закрылись. Когда зарубежные инвесторы бросились ликвидировать ценные бумаги через Нью-Йорк, на фондовой бирже произошло самое резкое однодневное падение со времен паники 1907 года.
К утру 31 июля 1914 г. ошеломляющее количество ночных заявок на продажу грозило громовым крахом. Хотя Пирпонта Моргана уже не было в живых, его звездный ученик Гарри Дэвисон был хорошо проинструктирован во время паники 1907 года. Банкиры по-прежнему инстинктивно прибегали к услугам "Уолл-стрит, 23" в экстренных случаях. Дом Моргана был не просто человеком, он приобрел институциональную преемственность. Дэвисон созвал банкиров Уолл-стрит в старое здание Mills Building на Брод-стрит, 15 - временное пристанище Морганов на время подготовки новой штаб-квартиры. Перед началом торгов президент фондовой биржи поспешил туда для консультации.
Несмотря на присутствие Джека, председательствовал Дэвисон. Присутствовал также новый банкир Morgan Дуайт Морроу (Dwight W. Morrow), известный юрист в области налогообложения и коммунального хозяйства. Морроу вспоминал, как бешено обсуждался этот вопрос: "Руководство фондовой биржи хотело знать, открываться или нет, и никто не знал, что им ответить. Оставалось примерно пять минут десятого, и президент... . позвонил на биржу и сказал, чтобы они объявили, что биржа будет закрыта". Это была лишь отсрочка: человек, который звонил в гонг открытия, уже заступил на свой пост, и трейдеры с облегчением пожали плечами. "Это было в самом начале моей работы в банковской фирме, - добавил Морроу, - и я помню, что был поражен тем, как мало кто знал, что он делает". Любопытно, что в рассказах Моргана об этой встрече не упоминается телефонный звонок Джека в 9:30 утра министру финансов Уильяму Г. МакАду, который посоветовал ему: "Если вам действительно нужно мое мнение, то биржу надо закрыть".
Нью-Йоркская фондовая биржа возобновила ограниченные торги только в декабре, а нормальная торговля возобновилась только весной следующего года. Появился любопытный беглый институт - так называемый "водосточный рынок" брокеров-нелегалов, которые бездельничали на обочинах, торгуя акциями. Согласно легенде Уолл-стрит, все начиналось с "четырех мальчишек и собаки", но вскоре сотни брокерских фирм включились в уличную торговлю на Нью-стрит, и дошло до того, что фондовая биржа стала применять к ним жесткие меры. Как отмечал Александр Дана Нойес, эта разношерстная группа была, вероятно, "в то время единственным настоящим фондовым рынком в мире".
Изначально война была для Дома Моргана безрадостным временем. Как и другие банки, он зарабатывал большие деньги на брокерских кредитах "колл" - кредитах, выдаваемых для покупки акций на марже, и поэтому начал войну в подавленном настроении. Это унылое настроение скрывало от глаз судьбоносные изменения в мировой финансовой системе: Соединенные Штаты собирались перехватить финансовое господство у Англии и стать ведущей страной-кредитором. Хотя вначале никто этого не понимал, английская эпоха закончилась. После войны мировые валютные рынки перейдут от стерлингового к долларовому стандарту.
Известие о начале войны было встречено с мелодраматическим предчувствием Джеком Морганом, который предвидел "самое ужасающее разрушение стоимости ценных бумаг, которое когда-либо наблюдалось в этой стране". Впоследствии изоляционисты назвали его "торговцем смертью", но на самом деле его первая реакция была безупречно гуманной. 31 июля он даже выступил с редким публичным призывом к миру: "Если эту щекотливую ситуацию удастся удержать в течение нескольких недель, я ожидаю, что народ, которому придется платить за войну своей кровью и своим имуществом, поднимет волну протеста". Он не потирал руки от перспективы военных прибылей, а насмехался над мыслью о том, что Нью-Йорк может вытеснить Лондон из мирового финансового центра.
Партнером, обладающим наилучшей антенной для восприятия сейсмических сдвигов, был Гарри Дэвисон. Война станет для него временем славы. Почти сразу же он почувствовал, что Моргана ждет бонанза, и немедленно отправил телеграммы Ламонту, который в это время ловил форель и катался на лошадях на ранчо в Монтане. Эти телеграммы пульсируют от волнения:
КРЕДИТ ВСЕЙ ЕВРОПЫ ПОДОРВАН, ПЛАТЕЖИ СПЕЦИЯМИ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ, МОРАТОРИЙ ДЕЙСТВУЕТ ВО ФРАНЦИИ И ПРАКТИЧЕСКИ ВО ВСЕХ СТРАНАХ, ХОТЯ ОФИЦИАЛЬНО В АНГЛИИ ЕГО НЕТ. . . .
ВОЗМОЖНО, ЕСЛИ БЫ ВЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ, ВЫ БЫ МАЛО ЧТО СМОГЛИ СДЕЛАТЬ, НО ТОЛЬКО ТО, ЧТО НАПОЛНЕНО НЕОБЫЧНЫМ ИНТЕРЕСОМ И, КОНЕЧНО, БОЛЬШИМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ. . . . ВОЗМОЖНО, Я МОГ БЫ ВЫРАЗИТЬ СИТУАЦИЮ, СКАЗАВ, ЧТО МЫ КАК БУДТО ПЕРЕЖИЛИ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ, ПОКА НЕСКОЛЬКО ОШЕЛОМЛЕНЫ, НО СКОРО ЗАЙМЕМСЯ ИСПРАВЛЕНИЕМ СИТУАЦИИ.7
Непосредственной жертвой войны стал хронический пасынок Моргана - город Нью-Йорк, которому предстояло выплатить по европейским обязательствам около 80 млн. долл. Поскольку курс доллара упал, что привело к удорожанию выплат, а Соединенные Штаты столкнулись с возможным прекращением трансатлантической торговли, в обществе возникли настроения в пользу приостановки выплат по долгу. Почему бы не воспользоваться европейским хаосом, чтобы сэкономить деньги? Сформировав синдикат для погашения облигаций, Дом Моргана и Kuhn, Loeb организовали импровизированное спасение. Золото было
