— Для кого? — спросил я. Грамер вел себя странно, вроде бы прощался со мной, но никак не мог встать и уйти. Я решил, что он попросту жалуется мне на судьбу, ведь я один во всем санатории знаю, кто он такой. Что же ему, к психиатрам идти со своей сломанной жизнью?
— Для кого? — повторил он. — Как для кого? Для всех производителей оружия, для всех отраслей военной промышленности. Повытаскивают из библиотек старые планы и чертежи. Сначала восстановят несколько классических устройств, ракет, а потом возьмутся за воскрешение компьютерных трупов. Ведь вся hardware {62} в сохранности, как хорошо законсервированная мумия. Только software {63} черти забрали. Подожди пару лет. Сам увидишь.
— История никогда не повторяется в точности, — заметил я и, не спрашивая, долил ему бурбона. Он выпил до дна и не поперхнулся, только лысина слегка покраснела. В солнечном луче, падающем через окно, играли маленькие блестящие мушки.
— Проклятые мухи, конечно же, не пострадали, — мрачно произнес Грамер. Он глядел в сад, где больные в цветных шлафроках и пижамах как ни в чем не бывало плелись по аллейкам. Небо было голубое, солнце сияло, ветер шевелил кроны больших каштанов, и поливочные фонтаны мерно вращались, сверкая радугой в брызгах рассыпающейся воды. А в это время один мир рухнул и навсегда уходил в прошлое, и следующий еще не народился. Я не стал делиться с Грамером этой мыслью, посчитав ее слишком банальной. Только разлил по стаканам остаток спиртного.
— Хочешь напоить меня, — проворчал он, но выпил, отставил стакан, наконец поднялся, набросил пиджак на плечи и остановился, взявшись за ручку двери. — Если что-нибудь припомнишь, ты знаешь что… напиши. Сравним.
— Сравним? — повторил я, как эхо.
— Потому что у меня, в частном порядке, есть мыслишка на этот счет.
— Из-за чего я оказался на Луне?
— В известной степени, да.
— Так скажи.
— Не могу.
— Почему?
— Не положено. Принимал, того… присягу. Дружба дружбой… Мы с тобой были по разные стороны стола.
— Но ведь стол исчез. Не будь таким службистом. В конце концов я могу дать слово, что все останется в тайне.
— Ишь какой добрый! Напишешь, издашь и будешь уверять, что это память к тебе вернулась.
— Ну тогда давай вместе. Шесть процентов моих гонораров.
— Под письменное обязательство?
— Разумеется.
— Двадцать процентов!
— Ну, это ты хватил лишку.
— Я?
— Без тебя догадываюсь, что ты можешь мне сказать.
— А?
Он забеспокоился. Видно, слишком много глотнул знаний и слишком мало настоящей выучки. Я подумал, что он не слишком подходил для своей профессии, но решил ему об этом не говорить. Все равно он собрался на пенсию.
Грамер тем временем закрыл приоткрытую было дверь, выглянул, скорее по привычке, в окно, присел на край стола и почесал за ухом.
— Ну, скажи… — пробормотал он.
— Если скажу, не получишь и цента.
За его спиной зеленели сады. По аллее на инвалидной коляске ехал старый Паддерхорн с полуметровой ложкой в руке, держа ее, как древко знамени. Санитар, который вез коляску, курил его сигару. В нескольких шагах за ними шел телохранитель Паддерхорна, в одних шортах, мускулистый, бронзово-загорелый, в белой шляпе с большими полями, уткнувшись на ходу в цветной комикс. На полурасстегнутом поясе болталась кобура и била его по бедру.
— Ну, говори или прощай, старина, — предложил я. — Ты же знаешь, что Агентство будет опровергать все, что я обнародую…
— Но если ты укажешь на меня как на источник информации, у меня будут неприятности…
— Ничто так не утешает в случае неприятностей, как деньги. А то действительно назову тебя, если ничего не скажешь… Мне вообще кажется, что тебе следует подлечиться. Нервное расстройство. Это заметно. Ну, что ты так смотришь? Ты мне уже все сообщил.
Он сокрушенно молчал. Щеки у него дрожали. Мне даже стало немножко жаль его.
— Не сошлешься на меня?
— Я изменю твое имя и внешность.
— Но они все равно меня узнают.
— Не обязательно. Думаешь, тебя одного ко мне приставили? Так что, значит, все это было ваших рук дело? Вызов на Луну?
— Никакое не «наше». Мы не имеем ничего общего с Лунным Агентством. Это они!
— Как и зачем?
— Точно не знаю как, но знаю зачем. Чтобы ты не вернулся. Если бы ты там исчез, все осталось бы по-старому.
— Но ведь не навсегда. Раньше или позже…
— О том была и речь, чтобы «позже». Они боялись твоего рапорта.
— Допустим. А эта пыль? Откуда она взялась в моем скафандре? Как они могли это предвидеть?
— Предвидеть, конечно, не могли, но у Лакса были свои опасения. Поэтому он так темнил со своим дисперсантом.
— И до вас это дошло?
— Его ассистент — наш сотрудник. Лаугер.
Я вспомнил первый разговор с Лаксом. Он действительно говорил, что кто-то из сотрудников его подсиживает. Вся история предстала в новом свете.
— Каллотомия — это тоже они?
— Понятия не имею. — Он пожал плечами. — Ты этого никогда не узнаешь. И никто не узнает. При такой высокой ставке правда перестает существовать. Остаются одни гипотезы. Различные версии. Как было с Кеннеди.
— С президентом?
— Здесь ставка повыше. Весь мир! Выше не бывает! А теперь напиши, что обещал…
Я достал из ящика бумагу и авторучку. Грамер стоял, повернувшись к окну. Я подписался и подал ему расписку. Он взглянул и удивился:
— Ты не ошибся?
— Нет.
— Десять?
— Десять.
— Добро за добро. Ты добавил, и я тебе добавлю. Дисперсант _должен был_ заманить тебя на Луну.
— Ты хочешь сказать, что Лакс?.. Не верю!
— Не Лакс. Он ничего не знал. Лаугер знал все схемы. К полутора десяткам программ добавил еще одну. Это было нетрудно. Он же программист.
— Значит, все-таки из-за вас?
— Нет. Он работал на три стороны сразу.
— Лаугер?
— Лаугер. Но он был нам нужен.
— Ну хорошо. Дисперсант вызвал меня. Я высадился. Но откуда этот песок?
— Случайный фактор. Никто этого не предусмотрел. Если ты не вспомнишь, что там произошло, никто уже в этом не разберется. Никогда.
Он сложил листок вдвое, спрятал его в карман и кивнул мне с порога:
— Держись!
Я смотрел, как он шел к главному корпусу. Прежде чем он пропал за живой изгородью, моя левая рука взяла правую и пожала ее. Не скажу, чтобы этот знак одобрения меня утешил. Но, так или иначе, надо было жить дальше.
КОНРАД ФИАЛКОВСКИЙ HOMO DIVISUS
{64}
Когда он открыл глаза, было светло и за огромным, во всю стену окном он увидел голые ветви деревьев, а сквозь них — параллелепипеды домов с дисками направленных антенн на крышах. Снаружи хозяйничал ветер, налетавший порывами с гор, но здесь он слышал лишь удары собственного сердца — стены не пропускали извне ни звука. Всем телом он чувствовал озноб. Гладкая, без единой морщинки простыня натянута по самый подбородок. Он хотел пошевелить ногой… и не смог. Его охватил страх.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
