– Почти тридцать лет назад? – Кем тихо присвистнул. – И ради этого мы сломали ось? Конечно же, она не может быть той женщиной, которая нам нужна!
– Знаете, – обратился фермер к Максу, подняв брови и сделав большие глаза, – у нас здесь есть еще одна. Может быть, вас устроит Монтвелл из Каупена? – словно прося извинения, предложил он.
– Нет! – Кем в раздражении топнул ногой, забрызгав Макса навозом. – Нет, нет, нет! Не Монтвелл! Не Каупен! И ради Бога, не Шотландия! Макс, прошу тебя, нет, умоляю, отвези меня домой. Отвези меня домой прямо сейчас.
– Этот шотландский граф... – Макс виновато улыбнулся фермеру. – Вы, случайно, не помните его имя?
– Не могу сказать, что помню, – медленно покачал головой фермер. – Но оно было какое-то странное. Пеннайф? Пенроуз? Или, может быть, оно начиналось с Хен – что-то...
– Хенни-Пенни? – предположил Кем.
– Или, быть может, оно оканчивалось на «роуз»? – подсказал фермеру Макс, бросив на Кема мрачный взгляд. – Это распространенное окончание в Шотландии.
– Ей-богу, вы молодец! – Стянув с себя шляпу, фермер хлопнул ею себя по ноге. – Не Пеннайф, не Пенроуз и ничего похожего! Кенросс!
– Кенросс?.. – Сразу заинтересовался Кем. – Это просто странное совпадение.
– Ничего подобного, мой друг, – угрюмо возразил Макс. – Совсем наоборот.
Милсон, третий лакей в Кардоу, был заурядным слугой из штата Певзнера. Он был чересчур молод, чересчур красив и чересчур ласков со служанками, а помимо этого, ленив. Однако Обри быстро усвоила, что с недостатками Милсона ничего нельзя поделать, а можно лишь указывать на самые вопиющие оплошности, а затем не отставать от Певзнера, пока все не будет сделано как положено. Граница между сферами деятельности дворецкого и экономки хотя и была неопределенной, но всегда существовала.
Одной из обязанностей Милсона было каждый вечер собирать в доме лампы. Внизу, в специально отведенной комнате ему полагалось отмыть стекла от сажи, подрезать фитили и в каждую лампу залить масло. Часто во время дневной проверки Обри находила не приведенные в порядок лампы, а в этот день в одной только маленькой столовой обнаружила сразу две таких.
Записав это себе в список, Обри с трепетом направилась в утреннюю гостиную, но до ламп она не добралась. Когда Обри вошла в подсобное помещение, смежное с гостиной, ее остановил странный звук.
– Влево! Влево! – выкрикнул кто-то в гостиной.
– Влево от меня или... – Раздался громкий металлический звон.
– Упс! – тихо воскликнул другой голос. – Большое блюдо с буфета.
Голос Айана? Да, несомненно. Но Айану не разрешалось заходить в хозяйские комнаты и тем более ему не разрешалось стучать по блюдам.
Положив свой блокнот, Обри на дюйм приоткрыла дверь и онемела от изумления: мимо нее прошел Джайлз, вытянув перед собой руки как привидение; его глаза были плотно завязаны белой льняной салфеткой, а на голове покачивался серебряный подсвечник.
– Решетка! Каминная решетка! – закричал Айан. Джайлз проворно свернул налево, обходя каминную решетку, но подсвечник наклонился, грозя упасть.
– На этот раз я сделал почти полный круг, – объявил граф. – Мне осталось только дойти до окна!
Заинтригованная, Обри распахнула дверь и стала на пороге.
– Упс, – снова, на этот раз немного тише, сказал Айан. Джайлз остановился, и подсвечник опасно закачался.
– Что теперь?
– Мама, – сокрушенно ответил мальчик. – В чулане.
Взявшись рукой за ножку подсвечника, Джайлз повернулся, одним пальцем опустил вниз с глаз повязку и широко улыбнулся.
– Что это вы здесь устроили? – Качая головой, Обри вошла в комнату.
– Мы ничего не разбили, – ответил Айан. – Честное слово.
– Мы просто играли в «три маленькие лжи», – признался Джайлз, опуская подсвечник, – и мне пришлось платить выкуп.
– Выкуп? – повторила Обри, глядя на большое блюдо, выкатившееся на середину комнаты. – И какой же? Разбить вдребезги все на полках в гостиной?
– Мне досталось обойти комнату с завязанными глазами, неся на голове подсвечник, – с долей гордости признался Джайлз, стараясь развязать салфетку. – Это была моя третья попытка, и, думаю, она мне удалась бы.
– Шел дождь, поэтому мы не могли играть в крикет после школы, – торопливо пояснил Айан, серьезно глядя на Обри. – Но это почти так же интересно.
– Правда? – сдержанно отозвалась она.
– Я уже выиграл два раунда, – кивнув, похвастался мальчик.
Обри перевела взгляд на графа, и, к ее удивлению, он подмигнул ей.
– Айан, боюсь, мы отвлекаем твою маму от проверки. Может быть, закончим игру в другое время?
Айан, очевидно, все еще боясь, что может заработать выговор, схватил учебники с обеденного стола и торопливо ушел, оставив Обри наедине с Джайлзом, который к этому времени окончательно запутал салфетку.
– Чертова штуковина, – проворчал он, последний раз дернув ее. – Не развяжешь ли меня, Обри?
Она закусила губу, чтобы не рассмеяться, и заметила, что в его глазах тоже искрится смех. Она потянулась, чтобы развязать узел, и Джайлз, положив руки ей на талию, притянул ее ближе.
– Мне нравится, когда ты в доме. – Наклонив голову, он потерся носом о волосы Обри. – Когда ты здесь, ты спасаешь меня от меня самого.
– Не нужно, Джайлз, – вспыхнув, прошептала Обри. – Не здесь.
– Ах да, этого нельзя делать, верно?
Обри было больно смотреть, как улыбка исчезла с его красивого лица, сменившись разочарованием, но ей и самой было досадно. Последние две недели она провела, ломая голову над тем, как найти способ выйти из сложившейся ситуации. Было невозможно не размышлять над будущим, которое предлагал ей Джайлз. Обри чувствовала, что с каждой прошедшей неделей, с каждой ночью, проведенной в объятиях Джайлза, и с каждым нежным словом все больше и больше влюбляется в него.
Граф хотел жениться на ней, и его, видимо, не заботило, что она была его экономкой, нанятой служанкой. Он ничего не знал о происхождении Айана и тем не менее почти с первой встречи принял мальчика как равного себе и подружился с ним. Даже в прежней жизни, когда у Обри было богатое приданое и она носила благородное имя, для нее замужество с богатым, обладающим политическим влиянием английским графом было бы своего рода победой, но сейчас такое совершенно невозможно.
– Ну вот, теперь ты свободен, – сказала она, наконец развязав узел, и порывисто поцеловала Джайлза в щеку.
– Я свободен? – Джайлз не убрал рук с ее талии. – Я этого не чувствую, Обри. Я чувствую, что пойман в ловушку. Боюсь, пойман навсегда. Обри, посмотри на меня, – потребовал он, не дождавшись от нее ни слова. – Нам нужно поговорить.
– Да? – Обри встретилась с ним взглядом.
