Читаем без скачивания ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ - Элизабет Джордж

Лич тоже воспользовался жвачкой по назначению и стал машинально играть с оберткой из фольги. Он сложил из нее миниатюрный веер и приставил получившееся изделие к основанию фотографической карточки своей дочери. Она только что звонила ему, и детективы из Скотленд-Ярда застали старшего инспектора за окончанием этого разговора, когда он устало бубнил в трубку: «Ради бога, Эсме, это тебе лучше обсудить с матерью… Конечно, она послушает тебя. Она же любит тебя… Ты опережаешь события. Никто не собирается… Эсме, послушай меня… Да. Так. Когда-нибудь она… Может, и я, но это совсем не значит, что мы не…» Похоже, тут девочка повесила трубку, потому что старший инспектор замолчал, но продолжал стоять у стола с открытым ртом, не успев сказать то, что намеревался. Потом он с излишней аккуратностью положил трубку на рычаг и тяжело вздохнул.

А сейчас он подытожил отчет Барбары:

— Это может быть движущей силой нашего убийцы. Или убийц. Ребенок, отданный на усыновление. Вольф попала в интересное положение не сама по себе, а с чьей-то помощью. Это забывать нельзя.

Все четверо продолжили обмен информацией. Непреодолимый затор в Вестминстере не позволил детективам из Скотленд-Ярда присоединиться к утреннему совещанию команды Лича, и теперь ему пришлось самому делать записи.

Констебль Нката тоже захотел высказаться относительно результатов, полученных Хейверс при посещении монастыря Непорочного зачатия:

— Да, это может быть мотивом, которого у нас пока нет. Вольф хочет вернуть ребенка, но никто не помогает ей найти… сына или дочь, Барб?

Следуя своей давнишней привычке, Нката не сидел в кабинете начальства, а стоял у стены возле самого входа, привалившись широким плечом к рамке с благодарностью, которую Лич получил от комиссара.

— Сына, — сказала Хейверс. — Но мне кажется, причина не в ребенке.

— Почему?

— Если верить сестре Сесилии, Катя Вольф отдала сына на усыновление сразу после родов. Первые девять месяцев она могла бы держать его при себе, а если бы отбывала срок не в «Холлоуэе», а в другой тюрьме, то и еще дольше. Ладно бы она подала прошение и ей отказали. Нет. Она родила сына и прямо в родильной палате отдала его чужим людям. И больше им не интересовалась.

Линли возразил:

— Может, она боялась, что привяжется к ребенку, Хейверс. А зачем ей это, с двадцатилетним сроком впереди? Отказ от ребенка может быть свидетельством ее материнских чувств к малышу. Если бы она не согласилась на его усыновление, то он вырос бы, зная, что у него нет семьи.

— Но если она решила найти его, то почему не обратилась в монастырь? — спросила Хейверс. — Она знала, что усыновлением занималась сестра Сесилия.

— Возможно, она вовсе не ищет его, — заметил Нката. — Зачем? Она могла решить, что он не захочет встретиться с настоящей матерью, когда узнает, что она двадцать лет отсидела за решеткой. И кстати, именно по этой причине она могла расправиться с миссис Дэвис. Может, она считает, что, не будь миссис Дэвис, ей бы не пришлось сидеть в тюрьме. Проживи с такой мыслью двадцать лет за решеткой — наверняка захочешь сделать что-нибудь, чтобы сравнять счет, когда выйдешь на свободу.

— Нет, я в это не верю, — стояла на своем Хейверс. — У нас ведь есть этот тип Уайли, который сидит в своем магазине и следит за каждым шагом Юджинии Дэвис. Как удобно для него получилось, что он случайно застал жертву и загадочного мужчину в разгаре ссоры в тот самый вечер, когда ее убили. А кто подтвердит, что это была ссора, а не сцена совсем иного плана, при виде которой майор Уайли не выдержал и натворил дел?

— Так или иначе, этого парня, сына Кати Вольф, нужно найти, — решил Лич. — Тут есть еще один момент: может, она идет по его следу и мы должны предупредить его об этом. Я понимаю, придется повозиться, но все равно надо это сделать. Займитесь этим, констебль.

— Да, сэр, — ответила Хейверс, хотя не выглядела убежденной в целесообразности этого задания.

— Мне кажется, Катя Вольф — верное направление, — сказал Уинстон Нката. — Что-то в этой пташке меня настораживает.

И он описал для остальных свой разговор с немкой — тот, что состоялся после осмотра «фиесты» в компании Ясмин Эдвардс. В ответ на вопрос о ее местонахождении в интересующий полицию вечер Катя ответила, что была дома с Ясмин и Дэниелом. Они вместе смотрели телевизор, сказала она, хотя не смогла назвать ни одной передачи, объяснив это тем, что они часто переключали каналы и поэтому она не запомнила, что они в результате стали смотреть. Какой смысл в обладании спутниковой тарелкой и пультом дистанционного управления, если не пользоваться ими в свое удовольствие?

Отвечая на вопросы Нкаты, она закурила, и по большей части поведение Кати говорило о ее полнейшем спокойствии. Она даже спросила с самым невинным видом: «В чем все-таки дело, констебль?» Но когда вопрос представлялся ей опасным, она, прежде чем ответить, непроизвольно бросала взгляд на дверь. Нката знал, что означают эти взгляды: она что-то скрывает от него и гадает, совпадает ли ее версия с тем, что Ясмин успела сказать констеблю Нкате.

— А что сказала эта Эдвардс? — поинтересовался Линли.

— Что Вольф находилась в квартире. Правда, никаких подробностей, только голый факт.

— Они вместе сидели, — пожал плечами Эрик Лич. — Значит, уж точно не станут показывать друг на друга пальцем, и тем более не при первой встрече с копами. Нужно поработать с ними, констебль. У вас есть что-нибудь еще?

Нката рассказал о треснутой фаре на «фиесте» Ясмин Эдвардс.

— Говорит, что не знает, как это случилось и когда, — сказал он. — Но машиной пользуется и Вольф. И вчера она ездила на ней.

— Цвет? — спросил Линли.

— Когда-то был красный.

— Нам это не поможет, — заметила Хейверс.

— Кто-нибудь из соседей видел, как они покидали квартиру в ночь преступления? — спросил Лич.

Но дальнейшая беседа была прервана появлением женщины-констебля, которая вошла в кабинет старшего инспектора с кипой бумаг. Лич взял бумаги, глянул на них, промычал «спасибо» и спросил у вошедшей сотрудницы:

— Что там у нас с «ауди»?

— Все еще занимаемся этим, сэр, — сказала она. — В Брайтоне их почти две тысячи штук, сэр.

— Кто бы мог подумать? — пробормотал Лич, когда констебль удалилась. — И что случилось с лозунгом «Покупаем британское»? — Он не выпустил бумаги из рук, хотя и не стал пояснять, что в них, а вернулся к предыдущей теме, спросив у Нкаты: — Итак, соседи. Что говорят?

— Южный берег, — развел руками Нката. — Никто не желает говорить, даже со мной. Разговорился только один библейский проповедник, и то лишь потому, что хотел заклеймить позором женщин, которые живут вместе. Он сказал, что жильцы пробовали выселить из дома эту детоубийцу — это его слова, не мои, — но у них не вышло.

— Значит, здесь тоже придется копнуть глубже, — распорядился Лич. — Займитесь этим. Если правильно подойдете к делу, Эдвардс может расколоться. Вы сказали, у нее есть сын, верно? Используйте его, если понадобится. Соучастие в убийстве даром ей не пройдет, так и скажите ей. А мы тем временем, — сказал старший инспектор Лич, зарываясь в бумажные завалы на своем столе и извлекая оттуда фотографию, — получили вчера из «Холлоуэя» вот это. Нужно будет пройтись с этим снимком по Хенли-он-Темз.

Он передал фотографию Линли. Под портретом женщины стояла подпись: «Катя Вольф». Снимок был неудачным. В резком освещении женщина выглядела измученной и неряшливой. Она выглядела, подумал Линли, как человек, осужденный за убийство.

— Если это она прикончила нашу Дэвис, — продолжал тем временем Лич, — то обязательно некоторое время околачивалась в Хенли. А в таком случае ее кто-нибудь да заметил. Проверьте это.

Старший инспектор закончил сообщением о том, что они получили список всех телефонных звонков, входящих и исходящих, сделанных с телефона Юджинии Дэвис за последние три месяца. Сейчас этот список сравнивается с именами в записной книжке убитой. Затем имена и соответствующие номера будут сопоставлены с записями, оставленными на автоответчике «Кукольного коттеджа». Еще несколько часов — и они узнают, с кем Юджиния Дэвис вела свой последний телефонный разговор.

— А также нам стал известен абонент, звонивший с телефона сети «Селлнет», — проинформировал Лич своих коллег из Скотленд-Ярда. — Это некий Йен Стейнс.

— Скорее всего, ее брат, — сказал Линли. — Ричард Дэвис упоминал, что у нее было два брата, один из них Йен.

Лич записал это.

— Итак, мальчики и девочки, задания ясны всем? — спросил он, заканчивая совещание.

Хейверс и Линли поднялись со стульев, Нката оторвался от стены. На выходе из кабинета их неожиданно остановил вопрос старшего инспектора:

— Кстати, от Уэбберли не было никаких вестей?

Вопрос самый обычный, подумал Линли. Но небрежный тон прозвучал как-то фальшиво.