решил, что можно ввести еще немного либриума. Он попросил Шарон приготовить все для инъекции.
Шарон кивнула и быстро отошла в сторону. Когда она с опущенной головой подошла к кровати, Риган с воплем «потаскуха!» обдала ей лицо рвотой.
Шарон остановилась как вкопанная, и тут появилась личность Дэннингса и заорала:
— Проклятая шлюха!
Шарон вылетела из комнаты.
Новая личность скорчила недовольную физиономию, огляделась и спросила:
— Может быть, кто-нибудь откроет окно? Пожалуйста! Здесь такая жуткая вонища! Это просто...
— О нет-нет, не надо,— вдруг передумав, продолжал тот же голос.— Ради Бога, не делайте этого, а то еще кого-нибудь к черту угробят! — Потом Дэннингс засмеялся, подмигнул Каррасу и исчез.
— ...Это он изгоняет тебя...
— Неужели, Мэррин? Да неужели? — Снова появился бес, и Мэррин молился, время от времени перекладывая орарь и осеняя Риган крестным знамением. Бес снова принялся ругать его.
«Слишком долго длится этот приступ,— подумал Кар-рас.— Слишком уж он затянулся».
— А, вот и свиноматка появилась! — засмеялся бес.
Каррас повернулся и увидел, что к нему приближается
Крис со шприцем и тампоном. Она пыталась не смотреть на него.
— Шарон переодевается, а Карл...
Каррас перебил ее коротким «хорошо», и она подошла с ним к кровати.
— Да-да, посмотри на свое произведение, мама-свинья! Подойди сюда! — захихикал бес.
Крис изо всех сил пыталась не смотреть на Риган, не слушать ее, пока Каррас потуже привязывал руки девочки.
— Посмотри на эту блевотину! — взревел бес.— Ты довольна? Это все из-за тебя! Да! Это все из-за того, что карьера тебе важнее всего на свете, важнее мужа, важнее дочери, важнее...
Каррас оглянулся. Крис не шевелилась.
— Давайте же! — приказал он.— Не слушайте его!
— ...Твой развод! Иди к священникам! Но они тебе не помогут! — У Крис затряслись руки.— Она сошла с ума! Она сошла с ума! Поросенок спятил! Это ты довела ее до сумасшествия и до убийства, и...
— Я не могу.— Лицо Крис исказилось. Посмотрев на трясущийся шприц, она покачала головой.— Я не могу делать укол!
Каррас выхватил у нее шприц.
— Ладно, протрите руку! Протирайте! Вот здесь,— твердо приказал он.
Бес дернулся и, сверкая глазами от ярости, повернулся к нему.
— Кстати и о тебе, Каррас!
Крис прижала тампон к руке и протерла нужное место.
— А теперь уходите! — решительно приказал Каррас, вонзая иглу в тело.
Крис вышла.
— Да, уж мы-то знаем, как ты заботишься о матерях, дорогой Каррас! — закричал бес.
Иезуит отступил и некоторое время не мог шевельнуться. Потом вынул иглу и посмотрел на закатившиеся глаза. Из горла Риган доносилось тихое медленное пение, похожее на голос мальчика из церковного хора:
— Tantum ergo sacramentum veneremur cernui...
Это был католический гимн. Каррас стоял как вкопанный, пока продолжалось жуткое, леденящее кровь пение. Он поднял глаза и увидел Мэррина с полотенцем в руках. Аккуратно и очень осторожно он вытер рвоту с шеи и лица Риган.
— ...Et antiquum documentum...
Пение продолжалось.
Чей же это голос? И эти обрывки: Дэннингс, окно...
Каррас не заметил, как вернулась Шарон и взяла полотенце из рук Мэррина
— Я закончу, святой отец,— сказала она. — Уже все прошло. Перед компазином я бы хотела переодеть ее и немного привести в порядок. Можно? Вы не могли бы на минуточку выйти?
Священники вышли в теплый полутемный зал и устало прислонились к стене.
Каррас все еще прислушивался к страшному приглушенному пению, раздававшемуся из комнаты. Через несколько секунд он обратился к Мэррину:
— Вы говорили... вы говорили мне, что в ней только одна... новая личность.
— Да.
Они разговаривали, опустив головы, будто на исповеди.
— А все остальное — только формы приступов. Да, здесь всего... всего один бес. Я знаю, что вы сомневаетесь. Видите ли, этот бес... В общем, я один раз уже встречался с ним. Он очень могучий, очень.
Они снова помолчали, потом заговорил Каррас:
— Говорят, что бес появляется помимо желания жертвы.
— Да, это так... это так. Он может появиться и там, где нет греха.
— Тогда какова цель одержимости? — спросил Каррас, хмурясь.— Отчего это происходит?
— Кто знает,— ответил Мэррин, задумался на секунду, потом продолжил: — Мне, однако, кажется, что цель беса — не сама жертва, а другие люди, мы... те, кто видит все это, кто живет здесь. И я думаю, я уверен, он хочет, чтобы мы отчаялись, потеряли человеческий облик и сами стали зверьми, подлыми, разложившимися личностями, забывшими о человеческом достоинстве. В этом, видимо, и весь секрет — дьяволу нужно, чтобы мы сами считали себя недостойными. Я думаю, что вера в Бога зависит не от разума, а от нашей любви, от того, считаем ли мы, что Бог любит нас...
Мэррин помолчал, а потом заговорил медленней, как бы вспоминая о чем-то:
— Он знает... бес знает, куда бить. Тогда, давно, я даже отчаялся любить ближнего своего. Некоторые люди... отталкивали меня. Это меня мучило, Дэмьен, и привело к тому, что я разочаровался в себе, после чего мог легко разочароваться и в своем Боге. Моя вера была расшатана.
Каррас с интересом посмотрел на Мэррина.
— И что же произошло потом? — спросил он.
— ...В конце концов я понял: Бог никогда не потребует от меня того, что невозможно с точки зрения психологии, что любовь, которая нужна ему, находится во мне, она в моих силах и совсем не похожа на обычные эмоциональные чувства. Совсем не похожа! Ему нужно было только, чтобы я делал все с любовью, делал даже для тех, кто отталкивает меня,— а ведь это требует от нас большой любви.— Он покачал головой.— Конечно, все ясно и так, сейчас я понимаю, Дэмьен. Но тогда не понимал. Странная слепота. Как много мужей и жен считают, что их любовь прошла, потому что сердца их не бьются в восторге при виде возлюбленного! Боже! — Он снова покачал головой.— Вот здесь-то и лежит ответ, Дэмьен... Одержимость. Не в войнах суть, как считают многие, и даже не в таких случаях, как этот... Эта девочка... бедный ребенок. Нет, главное в мелочах, Дэмьен... в бесчувственном, мелочном непонимании. Ну, ладно. Ведь и сатана не нужен, чтобы началась война. Для этого достаточно нас самих... нас самих.
Из спальни все еще доносилось ритмичное пение. Мэррин взглянул на дверь и прислушался.
— А ведь даже от зла
