— Вставай, деточка, нечего столько дрыхнуть. Пора и за дело приниматься.
— Мм? — Габи мгновенно проснулась. — Черт, да тут как в печке!
— Вот именно. Надо бы малость разоблачиться. Хочешь начать?
— Давай ты первая. Постараюсь не попадаться под руку.
— Ладно. А как ты думаешь, почему здесь так жарко? Будут соображения?
— Рокки, имей совесть. Я же только проснулась.
— Так и быть. Расскажу. Пощупай-ка стену. — Пока Габи открывала для себя то, что ее подруга уже знала, Сирокко целиком вовлеклась в сложнейший процесс снятия меховой куртки.
— Теплая.
— Ага. Я сперва никак не могла просечь эту стену. И решила, что деревья здесь, как и на тросе, заранее не планировались. Но ведь, не питай их стена, они бы тут нипочем не выросли. Тогда я попыталась прикинуть, какая машина лучше всего могла бы со всем этим справиться, и вернулась к естественному биохимическому механизму. Не машина, а животное или растение, скорее всего генетически выведенное. Трудно поверить, что такая штука может быть плодом даже какой-то сверхдлительной эволюции. Итак, она 300 километров в вышину, полая в середине — и облегает настоящую стену.
— А деревья, значит, — паразиты? — Габи восприняла новость лучше, чем ожидала Сирокко.
— Только в том смысле, что они получают питание от другого живого существа. Но они не подлинные паразиты, ибо все так и задумывалось. Строители изобрели это громадное существо как среду обитания для деревьев, а деревья в свою очередь составили среду обитания для мелких животных, а быть может, и для ангелов.
Габи подумала, затем пристально посмотрела на Сирокко.
— Больно похоже на тех громадных существ, которые, по нашим прикидкам, живут под ободом, — тихо сказала она.
— Да, вроде того. — Сирокко искала у Габи признаки паники, но ничего не нашла — даже учащенного дыхания. — А тебя это… ну… не тревожит?
— Ты про мою знаменитую фобию?
Потянувшись к рюкзаку, Сирокко стимулировала проход на раскрытие, затем отодвинула рюкзак и показала Габи. Дыра начала медленно закрываться.
— Я выяснила это, прежде чем тебя разбудить. Смотри, она закрывается, но если пощекочешь, снова откроется. Так что мы не в ловушке, и это не желудок чего-нибудь вроде…
С еле заметной улыбкой Габи тронула ее за руку.
— Ценю твою заботу.
— Ну, мне не хотелось тебя огорошить. Я только…
— Ты все правильно сделала. Увидь я это первой, до сих пор бы, наверное, вопила. Но я не классическая клаустрофобка. У меня своя собственная фобия. Пожалуй, это станет открытием в психиатрии — навязчивый страх быть съеденной заживо. Но объясни мне — и поубедительней, пожалуйста, — если это не желудок, то что же это такое?
— Тут нет параллелей ни с одним из известных мне существ. — Сирокко уже разделась до нижнего белья и решила на этом остановиться. — Это убежище, — продолжила она, стараясь так сжаться в комочек, чтобы не мешать раздеваться Габи. — Сейчас мы пользуемся этой штукой по ее прямому назначению, а именно — укрываемся от холода. Могу поспорить, что ангелы в таких же пещерах и зимуют. Может статься, другие животные тоже. Вероятно, и само гигантское существо что-то от всего этого имеет. Скажем, чьи-то экскременты ее оплодотворяют…
— Кстати, об экскрементах…
— Ага, и мне тоже охота. Придется воспользоваться пустой банкой или еще чем-нибудь.
— Черт побери. От меня уже как от верблюда несет. Если погода не наладится, тут такой розарий будет.
— Ты еще ничего. От меня покруче воняет.
— Как тактично с твоей стороны. — Габи уже разделась до нижнего белья. — Знаешь, Рокки, нам какое-то время придется жить в чертовской близости, так что особо скромничать ни к чему. Если ты не разделась догола из-за того, что…
— Да нет, это тут ни при чем, — слишком поспешно перебила Сирокко.
— …из-за того, что боишься меня возбудить, то советую подумать еще разок. По-моему, любая одежда здесь просто непрактична. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я сниму и эти шелка — по крайней мере, чтобы они просохли. — Не дожидаясь разрешения, Габи так и сделала, а потом растянулась рядом с Сирокко.
— Ну, разве что отчасти, — признала Сирокко. — А о другой, главной причине даже говорить неудобно. Просто у меня месячные начались.
— Я так и думала. Но из вежливости молчала.
— Ах, как тактично с твоей стороны. — Обе рассмеялись, но Сирокко почувствовала, что краснеет. Неловко было до ужаса. Она так привыкла к корабельным нормам гигиены. И теперь, не в силах ничего поделать с собственной грязью, она страшно смущалась. Габи предложила, чтобы Сирокко воспользовалась бинтом из аптечки — пусть даже только удобства ради. Обрадованная тем, что идею высказала Габи, Сирокко позволила себя уговорить. Без одобрения подруги она ни за что не решилась бы использовать медицинские средства для такой цели.
Потом они какое-то время молчали. Сирокко не по себе было от близости Габи, но она без конца твердила себе, что должна к этому привыкнуть. Им еще, может статься, не одни сутки торчать в этом убежище.
А Габи явно ничто не смущало. Вскоре и Сирокко перестало колоть глаза голое тело подруги. После часа бесплодных попыток заснуть она наконец решила бросить это занятие.
— Ты не спишь?
— Я когда сплю, всегда храплю. — Габи со вздохом села. — Черт, и почему мне тут в тесноте так не спится? Ты такая теплая, мягкая…
Сирокко пропустила это мимо ушей.
— Знаешь какие-нибудь игры, чтобы убить время?
Габи легла на бок, лицом к Сирокко.
— Кое-какие знаю. Просто классные.
— А в шахматы играешь?
— Я так и знала, что ты это предложишь. Тебе какие, черные или белые?
* * *
Лед запечатывал проход, и они не успевали его разбивать.
Поначалу возникло беспокойство насчет воздуха, но несколько опытов убедили подруг, что даже с наглухо закрытым отверстием кислорода им все равно хватает. Единственным объяснением здесь могло служить то, что спасательная капсула действовала наподобие растения, втягивая своими стенками двуокись углерода и выделяя кислород.
А в дальнем конце пещеры вскоре обнаружилось нечто вроде соски. Когда на нее нажимали, оттуда выдавливалось то самое молоко, которое Сирокко и Габи уже видели раньше. Попробовав его без трагических последствий, они все же решили держаться своих запасов — пока совсем ничего не останется. Наверное, это было то самое молоко Геи, про которое Сирокко однажды рассказывал Менестрель. Несомненно, им и кормились ангелы.
* * *
Часы медленно складывались в сутки, а шахматные партии — в турниры. Габи почти все время выигрывала. Потом они придумали новые игры с числами и словами. Габи и тут без конца выигрывала. Все, что они переживали, все, что сближало их и отталкивало друг от друга: вся сдержанность Сирокко и вся гордость Габи — все это лишь на третьи сутки позволило им заняться любовью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
