Таков порядок вещей, и он оставался незыблем миллионы лет. Но однажды человек обратил свой взор в сторону моря и сделал первый шаг в его глубины. От самых примитивных «колоколов» к горшкам, соединенным кожаными трубками с мехами на берегу. От обитых медью бочек на весельном ходу к первым «ныряльщикам» с паровыми котлами и телескопическими трубами. Медленно, но верно, с невероятным упорством, человечество уходило все дальше в морскую пучину. Каждый новый шаг оплачивался мешками золота и людскими жизнями, но Человек снова и снова шел на приступ Океана.
И в глубинах, никогда не знавших солнечного света, зажглись маленькие рукотворные солнца, принесенные Человеком. Поначалу робкие, подобные свечам на ветру, они вспыхивали как одиночные звезды на сумрачном небосводе. Но с каждым годом все новые и новые огоньки расцвечивали тьму. И все чаще несмелый вопрос конструкторов «сможем ли мы?..» сменялся настойчивым требованием «мы хотим!». В тот день, когда заработал главный шлюз первого в истории подводного города, человечество праздновало триумф, равного которому не было с тех пор как люди разожгли первый костер. Они праздновали триумф воли и технического гения, но не победу над поверженным противником, потому что к тому времени Человек и Океан научились уважать друг друга. Человек запомнил, что в глубине чутко дремлет смерть, готовая в любой момент пробудиться и забрать того, кто забыл об осторожности, Океан же признал обитателя суши и принял как равного, поделившись с ним своими неисчислимыми богатствами.
Август 1959 года.
В книгах и многих фильмах подводные строения очень часто изображают как подобие наземных сооружений — с непременными окнами и обилием разнообразного антуража в стиле столь популярного арт-деко. В этом есть зерно истины — в общем подходе к подводному строительству очень долго боролись два магистральных течения, одно из которых воспринимало морской «дом» почти как обычный, только с дополнительным набором коммуникаций и хорошо загерметизированный. Хотя такой взгляд уже давно почил в бозе, побежденный «функционалистами», до сих пор можно встретить отдельные секции или старые базы, отличающиеся обилием прямоугольных иллюминаторов, а так же разных мелких деталей и деталюшек, изящно и избыточно декорированных. Как профессиональный подводник и капитан подплава, Илион Крамневский относился к этим реликтам свысока. Как человек, иногда огорчался, что таких реликтов древней конструкторской мысли становилось все меньше и меньше. В них чувствовалась душа, отражение личностей тех, кто наивно, но упорно стремился перенести в глубину земные понятия о жизни, безопасности и удобстве.
Каморка, в которой он встретился с заказчиком, оказалась как раз из тех исчезающих образцов, до которых еще не добрались бодрые и шустрые работники «Таггарт океаник», оперативно перестраивающие «Экстаз». Как деловитые муравьи или, скорее, глубинные стайные крабы, они с невероятной скоростью превращали устаревший, архаичный «осьминожник» в современный суб-город. Здесь нашлось место индустриальным комплексам, рудным платформам, докам частичного и полного осушения, и даже развлекательному центру с целым набором гостиничных блоков — на любой вкус и карман. Но в небольшой пристройке к доку «А5», время словно застряло в сороковых. Большой иллюминатор с крестообразной рамой и неизменными крупными заклепками по периметру, деревянная мебель, даже с несколькими плюшевыми подушками, висячий трехламповый светильник на медной цепи. Лишь стандартный водонепроницаемый чехол на небольшой контрольной панели у входа указывал, что за бортом не начало сороковых, а пятьдесят девятый. Панель успокаивающе светилась зелеными огоньками — подача воздуха, энергия, содержание углекислоты и воспламеняющихся газов, все в норме.
— Не, несерьезно, — пробасил Аркадий Шафран, расчесывая пятерней широкую лопатообразную бороду, которую ценил и взращивал наперекор всем преградам. — И где этот немец-перец-колбаса?
— Аркадий, вот ты как в первый раз с цивилистом встречаешься, — заметил Илион, неосознанно повторяя его жест, только ладонь скользила не по густой бородище, а по гладко выбритой щеке. — Заплутал наверняка, бедняга. Решил срезать через блок разгрузки лихтеров и потерялся. Здесь так все поначалу путаются. Да и не немец он, а норвежец с немецко-финскими корнями.
Шафран лишь нахмурился, но промолчал. Ему, потомственному подводнику, было просто непонятно, как можно заплутать в подводном комплексе, где все устроено предельно рационально, понятно и просто. Но эти городские, наверное, даже в собственных квартирах ходят с путеводителем, поэтому он лишь возмущенно засопел и достал из кармана маленький стетоскоп, с которым никогда не расставался.
Время шло, изредка к стеклу иллюминатора подплывала любопытная рыбка, вглядывавшаяся выпученными глазами в странных существ по другую сторону прозрачной преграды. По-видимому, уровнем ниже ослабла изоляция — в туманной зелени воды крошечными бисеринками скользили вверх воздушные пузырьки. Шафран постукивал по столу стетоскопом, Крамневский, казалось, спал, клюя носом над тощей папкой, лежащей перед ним. Хронометр над входом — еще один обязательный атрибут любого помещения под водой — отмерил минут десять, не больше. Но без видимых ориентиров, скажем, солнца, ощущение времени сбивается даже у профессионалов, потому эти десять минут воспринимались как полчаса, самое меньшее. Наконец, массивный штурвал провернулся, отпирая дверь, точнее, люк, стилизованный под обычную дверь — толстую, прямоугольную со скругленными краями и неизбежными заклепками.
Подумать только, каких-нибудь двадцать лет назад все было на заклепках, каучуковых прокладках и изолирующем клею, подумал Илион, поднимаясь навстречу долгожданному гостю. Шафран остался сидеть, сопя в бороду и всем видом выражая протест и укор. Механик, моторист и оператор телеуправляемых автоматов, давно разменявший седьмой десяток, он во многом остался тем мальчишкой, что еще в начале века раз и навсегда заболел морем.
— Простите, простите! Стыдно сказать, заблудился! — с ходу покаялся на прекрасном русском языке вошедший. Он был полной противоположностью широкому Шафрану и жилистому Крамневскому, маленький, круглый как Шалтай-болтай, да еще и в костюме, самом настоящем, даже с галстуком. Подводники, одетые как обычно — в свободные комбинезоны с множеством карманов, удивленно воззрились на галстук. Костюм смотрелся бы уместнее в управленческом блоке, в парке развлечений, но никак не здесь, в сердце комплекса эллингов и ремонтных доков.
— Ну да, ну да, — пояснил Хейко Салинг, перехватив их взгляды. — Я прямо с «лифтового» батискафа, времени в обрез, надо еще успеть на «Звезду Франка».
Он уселся на свободный стул, искоса, с плохо скрываемым нетерпением взглянул на папку под рукой Крамневского.
— Это оно? — с жадным любопытством спросил представитель заказчика.
— Да, — Илион придвинул папку к Салингу.
— Быстро, очень быстро, мы не ожидали, — прокомментировал тот, перелистывая тощую стопку листов, исписанных попеременно мелким четким почерком Крамневского и размашистыми каракулями Шафрана. — Не получилось?
— Почему же, — удивился Илион. — Не получилось бы, так и не передали бы ничего.
— Все в лучшем виде, — добавил Шафран.
— Но… как?.. — Шалтай-болтай едва не выронил доклад, его глаза округлились. — Я то думал, вы затребуете оборудование и доплату…
— Господин Салинг, — веско заметил Крамневский. — Ваше руководство не умет строить субмарины, но в одном ему не откажешь, оно знает к кому обратиться за помощью, когда опытный образец, раз за разом начинает немного тонуть. Поскольку мы здесь неофициально, так сказать, по просьбе добрых друзей, то и поработали без лишних бумаг, согласований и прочей канцелярщины.
— Я думал, хотя бы рентгеновский дефектоскоп… — растерянно произнес Салинг.
— Вот наш дефектоскоп, — Шафран постучал по столу чашкой стетоскопа. — Большего и не надо.
— На самом деле все достаточно просто, — пояснил Крамневский потерявшему дар речи толстячку. — Мой коллега обладает очень большим опытом и знает самую страшную тайну механиков — все беды от вибрации.
— Вибрация, — загипнотизировано повторил Салинг, не в силах оторваться от стетоскопа, казавшегося игрушкой в волосатой лапе Шафрана.
— Да, — любезно продолжил Илион. — А я, как капитан-испытатель, знаю самую страшную тайну проектировщиков — новые проекты, как правило, губит не отсутствие денег, а жадность. Поэтому если что-то вдруг начинает тонуть, то надо искать — на чем сэкономили и что вибрирует не как положено. И мы нашли.
— Бракоделы, — ехидно вставил Шафран.
