Киммериец усмехнулся:
— Похоже, ты до сих пор думаешь, что я жизнь готов был положить, лишь бы вернуть ее тебе?
— Ну,— начал Зул,— жизнь, не жизнь, но…
Конан расхохотался.
— Нет, друг мой, дело в другом,— изрек он, вновь отхлебывая из бутыли.— В твоей секире была вся моя надежда! Если бы не она, от меня мокрого места не осталось бы.
— Как так? — не понял Тарган, и остальные зуагиры насторожились.
— Это очень древний способ.— Теперь варвар прикладывался к горлышку почти непрерывно.— Меня обучил ему один аргосец. Если правильно отбросить поднятый над головой груз…— Конан вскочил и резко взмахнул над головой бутылью, показывая, как нужно держать груз, и сладкая, ароматная жидкость полилась ему на голову.— А, Кром! — выругался он и прильнул к горлышку губами, но бутыль оказалась пуста. Киммериец пожал плечами и, кинув ее в траву, как ни в чем не бывало, продолжил: —… То пролететь можно немного больше.
Сказав это, он, на ходу раздеваясь, неверной походкой направился к реке.
— Ты куда, Конан?— забеспокоился Мэгил.
— Хочу искупаться!— бросил он на ходу.— Какой-то прихвостень Нергала облил меня вином, и голова от этого стала липкой, как горшок с медом! — Тут он остановился, потрогал мокрую голову и тряхнул гривой смоляных волос.— Точно,— задумчиво отметил он,— и гудит, как в пустом горшке. Надо освежиться,— заключил он, сбрасывая с себя остатки одежды, и с разбегу бросился в бурный ледяной поток.
* * *
Старая колдунья нервно шагала по комнате. Неисчислимую бездну лет ждала она, когда дух сына, так неосторожно покинувший свое тело, может воссоединиться с ним, и время это пришло. Казалось бы, все идет как надо — каких-то семь дней, и мечта, наконец, сбылась! Но с самого начала что-то не заладилось…
Ей бы забить вовремя тревогу, но она, привыкнув за века к беспрекословному повиновению каждого жителя города и полной недоступности его для посторонних, и подумать не могла, что кто-то осмелится не только проникнуть в самое сердце ее владений, но и оспорить ее власть.
Однако невозможное случилось…
Только теперь она по достоинству оценила слова Харага. Молодой жрец оказался прав. Нужно было сразу изловить Конана и всех его людей, а не ждать, когда он осмотрится и решится на отчаянный шаг. С другой стороны, права была и Сурия: киммериец оказался необычайно, хорош. Если бы ее ученице удалось подчинить себе варвара, помощь его могла бы стать неоценимой, а за наградой бы дело не стало! Жаль, не получилось.
Она остановилась и задумчиво посмотрела в окно. Как ни крути, а приходилось признать, что в последнее время она стала слишком неосторожной. Близость такого долгожданного могущества ослепила ее. Как она могла позволить себе такую беспечность?
Она же чувствовала, что чужаки проникли в город! Хараг даже послал отряд, чтобы проверить, все ли в порядке внизу. Он не сказал ей, что люди его не вернулись, она узнала об этом лишь давешней ночью! Конечно, он виноват, но и она должна была сама поинтересоваться, чем кончилось дело, но решила не обращать ни на что внимания и сосредоточиться на главном, в твердой уверенности, что уж здесь-то, в сердце своих владений, справится с кем угодно!
Даже когда проклятые дикари, почувствовав свое бессилие, пошли на штурм, она не обеспокоилась, хотя и насторожилась, предпочтя закончить церемонию в Черном Замке. Ей и в голову не пришло, что после столь сокрушительного поражения этот Конан явится в ее дом. Мало того, отберет ее рабов и прольет кровь ее слуг!
И Сурия! Рогаза в ярости сжала костлявые кулаки, и глазки ее злобно сверкнули. Проклятая девчонка сбежала с варваром! Теперь это ясно как день. Она застонала от ярости и бессилия и разразилась проклятиями.
Рогаза вынуждена была признаться себе, что бегство — нет! Измена Сурии гораздо сильнее задело ее, чем ей самой того бы хотелось. Привычка во всем полагаться на молодую помощницу привела к тому, что теперь колдунья почувствовала себя калекой, ибо нарушились все привычные связи. Теперь ей приходилось самой думать обо всем!
В какой-то миг у нее мелькнуло сожаление о Хараге. Будь хотя бы он сейчас с ней, и на жреца можно было бы переложить часть работы. Он хоть и не был особенно сведущ в делах Сура-Зуда, но, по крайней мере, не боялся высказывать вслух свои мысли.
С другой стороны, она ведь предоставила ему возможность разобраться с варваром, сделав тело жреца неуязвимым, а этот глупец умудрился погибнуть! Интересно, как?! Она задумалась, но ничего путного в голову не приходило. Да, дерьмовым он оказался колдуном, зато стал самым настоящим трупом. Она противно захихикала и подумала, что, когда все кончится, нужно будет непременно отыскать его окаменелые останки и установить на постаменте на площади перед дворцом, в котором он встретил свою нелепую смерть.
Рогаза подошла к окну и выглянула наружу — последние трупы стража сбрасывала с крепостной стены. Не беда, что город почти опустел. Остались всего одна ночь и всего один день, а когда Спящий проснется, у него не будет больше недостатка в подданных: весь мир падет к его ногам!
Все! Она трижды ударила жезлом в дверь, которая тут же отворилась, пропуская внутрь стражника.
— Я весь внимание, повелительница.— Верзила согнулся в почтительном поклоне.
— Немедленно отправляйся к начальнику стражи,— приказала она.— Пусть поднимет мост и удвоит караулы!
Солдат вздрогнул, поймав на себе пронзительный взгляд колдуньи, и вытянулся, глядя перед собой в никуда.
— Слушаюсь, повелительница!— отсалютовав коротким мечом, пророкотал он густым басом.
Спрятав меч, стражник грохнул бронзовым наручьем о грудной панцирь, четко, по-военному развернулся и вышел. Какое-то время Рогаза слышала его удаляющиеся по коридору шаги, сопровождаемые бряцанием оружия, но потом стихли и они. Вроде бы здесь все в порядке.
Однако что-то продолжало тревожить колдунью. Уж больно силен оказался проклятый варвар. Перед глазами ее сама собой всплыла картина, когда киммериец на ее глазах взял двух гвардейцев за головы, облаченные в прекрасные доспехи, и, шутя, между делом, словно малых детей, двинул друг о друга лбами, а они так и остались лежать, не в силах подняться.
И все-таки было еще что-то, чего она никак не могла вспомнить, хотя и знала, что должна. Она опять заходила по комнате, терзая себя бесплодными размышлениями. Ускользнувшая мысль упорно не возвращалась. Видно, это старость… Рогаза расхохоталась: ей ли, обманувшей саму смерть, сетовать на старость?! И вот тут-то она вспомнила…
Ну, конечно же, Могильщик! Как она могла забыть о нем?! Ведь Хараг рассказывал ей о Могильщике Солнцеликого и сопровождавших его воинах, а она все это пропустила мимо ушей. Теперь же, чем больше Рогаза думала о завтрашнем дне, тем больше опасений внушал ей Могильщик, и тем меньше думала она о Конане, который смерчем пронесся по Черному Замку, уведя с собой Осквернителей. Вместе с ними — и живыми, и мертвыми — ушла и Сила, которую они несли в себе. Которую должны были отдать Спящему. И все-таки Конан казался ей меньшим злом, чем невесть откуда взявшийся Могильщик. Не зря Митра отмерил ему уже третий жизненный срок. Она ясно увидела это, лишь мельком взглянув издалека на его фигуру. Значит, он знал свое дело и делал его хорошо…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
