Миллер прожигает демона взглядом насквозь, бледнеет, поскрипывает зубами от досады, но помалкивает. На собственное счастье!
Тем более, что от Агаты это белокрылое отродье отступилось самостоятельно. И птичку это совершенно не радовало.
После истории Миллера эмоции Агаты становятся не только понятны, но и даже удивительны. И после всего этого она решительно встала и двинулась вдоль по этой аллее, источая желание разобраться с проблемой?
Там, где любой бы локти сгрыз от досады, сетуя на несправедливость судьбы?
Благодатью Агату Виндроуз Небеса одарили совершенно не зря!
Решимость была, много. Её терпкий запах усиливался по мере удаления от дома, и по этому следу с каждым шагом от земли, принадлежащей священнику, становилось идти все легче.
Упрямая и сильная попалась Генриху птаха. Она не только вела на свет всякий демонический сброд, но еще и своей тьме противостоять находила силы. Осталось только найти, куда сейчас занесло эту несносную девчонку. Может, она уже в Лимбе? В лучших традициях потери — находится там, где её уже искали.
Нет…
Запах крови хлещет Генриха по ноздрям совершенно внезапно. Так, что он даже останавливается, замирает, усиленно дыша ртом и выталкивая из легких остатки запаха крови архангела.
— Хартман, что? — Пейтон осторожно касается плеча Генриха. — Здесь она снова встала на крыло?
— Нет, — эти три звука дались Генриху ценой большого труда — если до этого он и боялся, то слабо и неоформленно, а вот сейчас — сейчас начал испытывать подлинную тревогу за свою пропавшую птичку, — здесь она была ранена…
— Хартман…
Миллер не успевает ничего сказать, Генрих переходит в боевую форму, лишь резко бросившись вперед.
— Не отставайте, святоши, — бросает он через плечо. Запах крови был двухчасовой давности.
Да, за это время душу истощить — плевая задача, но… След был. Она пыталась уйти. Значит, еще могла быть цела! А если…
Нет, об этом думать не стоит.
Мир смазывается в одну сплошную разноцветную полосу. Люди не видят его, не слышат, но аура голодного исчадия ада, проносящегося мимо и сквозь них, заставляет вздрагивать и оборачиваться.
След оказывается неожиданно длинным. Генрих предполагал, что это птичка ударилась в бегство, наткнувшись на слишком сильного противника, отравившего её настолько крепко, что даже её архангельская регенерация не смогла заживить рану, но…
Похоже, это демон ударился в бега, поняв, кого именно он задел. А птичка встала на крыло и бросилась в погоню, наплевав на собственное ранение.
А кровь медленно покапывала, оставляя за собой этот четкий, вихляющий по самым темным проулкам этой глухой окраины Лондона.
Но где тогда в этом случае, след демона?
Это должно быть отродье, но запах отродья не может развеяться так быстро. Разве что…
— Пейтон, а что за демон, без запаха? Кто-то из местных настолько загрешился? — резко рычит Генрих на бегу. Он особенно не заморачивается на тему того, как именно святоша будет отвечать на лету. Справляется Генрих, справится и Пейтон.
Хорошо бы все-таки ошибиться. Но в своем нюхе Генрих уверен. И в понимании сути вещей тоже.
— Нет, не из местных, — Пейтон не разочаровывает, — Реджинальд Фокс — это общее проклятие Лимбийских исправительных конфедератов всей Средней и Западной Европы. Самый высокоранговый демон за последние семь лет.
Переводя на понятный язык, демон был «кочевником». Генрих о таких слышал и во времена своей бурной посмертной жизни, да что там — сам вел именно такой образ жизни.
Держаться на одном месте демону высокого ранга было опасно.
Небеса чутко реагировали на сильных демонов и по мере возможностей даровали силы Орудий самым благонадежным серафимам из всей своей армии. Баланс всегда был на стороне ангелов, вот только — если болтаешься где-то в глуши — становится куда меньше благонадежных ангелочков на твоем пути.
Обычный демон не выйдет за границы жилых человеческих зон, ему просто не хватит на это энергии, да и утолять греховный голод во время переходов будет нечем и не с кем, а вот демоны ранга исчадий, дьяволов на месте сидеть не любили.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ждать, пока Небеса найдут на тебя управу? Ну вот еще.
— Сколько у него высших меток? — деловито поинтересовался Генрих, прикидывая опасность потенциального соперника.
— Шесть, — неохотно отвечает Пейтон, будто лично он был сообщником Фокса и помогал ему уничтожать одно Орудие Небес за другим.
Генрих аж присвистывает. Шесть. Он встречал демонов и с одной высшей меткой, и с двумя — эти были стопроцентными обладателями путевок в ад, без всяких судебных волокит Чистилища, но шесть…
— Он вас не любит…
— И у него в руках может быть мисс Виндроуз, — Пейтон умеет изгадить настроение так, что желание даже на минимальном уровне поддерживать разговор пропадает напрочь.
Вот только…
Генрих припоминает ту тварь из подворотни, с которой сцепился во время своего «отпуска после амнистии». Черная, как мрак, стремительная, как молния. Тогда он тоже не почуял врага, тот просто обрушился на них с Агатой, и точно примерялся схватить птичку.
Схватить?
Куда надежнее с размаху вонзить когти под ребра, парализовать и поглотить энергию души, не сходя с места. Даже Генрих смог проделать это с Сессиль за мизерные несколько минут.
Зачем хватать?
Зачем тащить на своем хребте раненую серафиму, если можно выпить её на месте, лишая всякой возможности найти тебя по следу её крови.
По следу?
Генрих останавливается так резко, будто с размаху налетел грудью на стену.
Ротеслей-роуд он узнал бы и раньше, если бы приглядывался. Пусть за восемьдесят лет его заключения улица разительно переменилась, но Генрих сам некогда вел активную греховную деятельность в этом районе, пустив корни на местном кладбище Кенсал Грин. Оно было удобным, и серафимы с патрулями здесь старались не ходить. И Триумвират с миссиями зачистки заглядывал редко, в отличие от других крупных кладбищ.
Так ли переменилась эта ситуация?
Вот только откуда знать такие вещи бродячему демону? Он по идее и охотиться должен налетами, по окраинам. А не обосновываться на одном из известнейших кладбищ Лондона.
— Ты потерял след? — Пейтон опускается рядом, Миллер же так и остается в воздухе.
— Где были выпиты те серафимы, о которых ты говорил? Далеко отсюда?
Генриху чертовски хочется ошибиться, но происходящее на самом деле складывается в его голове в единую линию только в одном единственном варианте событий.
Ублюдок ловит на одного архангела сразу нескольких. Они точно бросятся на выручку, просто не могут не броситься.
Если кто-то и может держать в памяти семь адресов и в течение нескольких секунд прикинуть их к карте окрестностей, то это Пейтон. И никто больше.
Пейтон медленно качает головой, недалеко, мол, кажется — все еще не понимая, к чему клонит Генрих.
— Три квартала отсюда, два, два… один…
Семь истощений — это много. Это чертовски много, потому что Небеса такие вещи не прощают. Одно истощение души — и беги без оглядки, глупец, серафимы точно будут тебя искать, и не боевыми двойками, а десятками.
Реджинальд Фокс вел себя слишком дерзко, буквально требуя, чтобы на него обратили внимание.
Не боялся?
А ведь на данный момент во всей Британии было всего двенадцать Орудий Небес, и большая часть из них работала именно в лондонском подразделении Лимба. Пять штук!
Но у ублюдка, ранившего и забравшего Агату, шесть меток. Он даже перешибает аурой скверны свой запах, затрудняя свои поиски.
— Скройтесь, — тихо приказывает Генрих, глубоко вонзая когти в траву лужайки под лапами, — скройтесь, а лучше — проваливайте в Лимб.
— Это исключено, — вякает сверху Миллер, — мы не бросим Рози в опасности.
— В опасности сейчас все вы, святоши, — Генрих медленно покачивает головой, — у одного меня и то больше шансов, чем у вас. Я хотя бы имею какой-то иммунитет к яду демонов.
— Ты возвращаться не хочешь?
