И в это время на них обрушились сабли.
Печенеги не были готовы к отпору. Закричали раненые, невредимые воины попытались развернуть коней. А их били в спину мечами и копьями.
Затем в бой вступили катафракты. Как в Библии – «…и кто был последним, стал первым».
Сначала печенеги пытались сопротивляться, но тяжеловооружённые всадники сминали степняков.
Паника охватила их войско. А катафракты вошли в раж и рубили сопротивляющихся и сдающихся, уже побросавших оружие. Кровь пьянила, а кентархи кричали:
– Вперёд! За императора! Коли! Руби!
Кололи и рубили, пока не выдохлись, пока не поняли, что рубить уже некого. Просто везение, удача необычайная и воинское умение, если отряд в пятьсот всадников наголову разбил шеститысячный отряд врага. Случилось это в субботу, 7 февраля.
Немногочисленных пленных пригнали в захваченный стан. А утром и пленных, и повозки с трофеями погнали в Константинополь. Причём император приказал не переодеваться, а так и ехать в печенежских одеждах. При виде их встречные с испугу шарахались в стороны.
Так они и подошли к Константинополю, перепугав горожан и городскую стражу. Переодетые всадники несли на копьях отрубленные головы убитых печенегов. За ними двигалась унылая толпа связанных пленных. Никогда ещё столь малочисленный византийский отряд не одерживал побед над двадцатикратно превосходящим врагом. Десять тысяч печенегов было убито или пленено в битве при Хировакхи.
Император приписывал победу своему присутствию и божественной помощи. Константинополь ликовал.
Узнали о поражении своего отряда и печенежские князья. Они наполнились жаждой мести.
Ещё зимой император распорядился брать в армию всех, кто хотел и мог держать в руках оружие, – ведь речь шла о сохранении самой империи. Откликнулись многие – простолюдины и дворяне, старые и молодые.
Сбор был назначен у города Эпос, близ устья реки Гебр. Туда же император привёл своё войско, собрав всех – гоплитов, катафрактов, легковооружённых всадников, пращников и псилоев.
Через пару недель на другом берегу реки показались печенеги. Земли не было видно за степняками. По сведениям лазутчиков, явились все печенежские племена числом около восьмидесяти тысяч. Огромная армия покинула родные степи и пришла на чужие земли.
А несколькими днями позже пришло сорок тысяч половцев под предводительством Боняка и Тугоркана – они встали обособленным лагерем.
Император был в смятении. Если половцы пришли как союзники печенегов, грекам не выстоять, империя падёт. Объединившись, степняки представляли угрозу нешуточную не только для Византии, но и для всей Европы. Момент был острый, решающий.
И Алексей Комнин решил склонить половцев на свою сторону – тогда был шанс выстоять и победить. Лучше купить расположение Боняка и Тугоркана, лишившись части золота, чем проиграть и потерять всё – империю, золото, жизнь. В этом случае страшная участь ожидает всех жителей Византии.
Через гонца император пригласил обоих половецких князей в свой стан. Он был ласков с гостями, под звуки небольшого оркестра подал изысканный обед. Взоры князей услаждали танцовщицы. Их угощали вином и фруктами, столы ломились от изысканных яств.
В красноречии император превзошёл самого себя, и в случае совместных союзнических действий все трофеи обещал отдать половцам.
Довольные приёмом, уважением, которое оказал им император, а больше всего – обильной пищей и дорогими подарками, предводители половцев согласились на союз.
Когда Боняк и Тугоркан уехали, император от радости едва не пустился в пляс.
А затем потянулись день за днём. Император тянул время, ожидая прибытия помощи от правителей западных стран. Однако нетерпеливые половцы прислали императору послание:
«До каких пор мы должны откладывать битву? Знай, что мы не будем ждать больше. Завтра с восходом солнца мы будем есть либо волчье мясо, либо баранину».
Императору было известно, что кровожадные половцы, идя в атаку, издают волчий вой, от которого у врагов стынет кровь в жилах.
Перед самым закатом в византийский стан пришли пять тысяч русских всадников, пришедших с половцами. Предводительствовал ими князь Василько Ростиславович. Русские поклялись Комнину защищать Царьград и веру православную.
У императора появилась надежда. Поздним вечером до полуночи византийцы и русские пели гимны. Потом улеглись спать, чтобы отдохнуть перед битвой.
С восходом солнца половцы, а за ними и византийцы бросились на печенегов. Сам император был впереди. Половцы огородились телегами и, по обыкновению своему, пускали стрелы.
Внезапно стрельба из луков прекратилась, и от печенегов к половцам вышли переговорщики – князья печенежские. Они обещали половцам нерушимый союз, призывали повернуть копья на греков, захватить Константинополь и поделить богатые трофеи пополам.
Комнин, видя, как внимательно слушают половцы увещевания печенегов, убоялся, что печенеги склонят половцев на свою сторону. Он приказал знаменосцам встать впереди войска половецкого и идти вперёд. Священники тоже шли впереди и пели псалмы, вдохновляя воинов. И сам двинул в атаку армию.
Половцы, видя перед собой стяги и начавшуюся атаку византийцев, тоже бросились вперёд, боясь упустить трофеи. И началась битва великая, перешедшая в резню.
Печенеги, по обыкновению своему, брали в поход семью – жён, детей, рабов – всё имущество.
Бой шёл целый день, и было взято много пленных, но большая часть убита. Половцы делили трофеи, пленных, ели еду, оставшуюся в котлах от печенегов. И было это 29 апреля 1091 года, во вторник.
Алексей вместе с Конрадом и другими катафрактами своей центурии тоже участвовал в бою. Как и другие, он врезался в плотную толпу печенегов, насадил степняка на копьё и лишился его. Потом взялся за меч.
Тяжко было на поле битвы. Не успел он срезать одного печенега, как на его месте возникал другой – как в сказке.
Ударом щита по правой руке у него выбили меч. Обидчика достал своим мечом Конрад. Алексей в благодарность даже кивнуть не успел – схватился за секиру. О том, чтобы найти свой меч, не было и речи – или затопчут конями, или убьют.
Он дрался секирой. И чем больше он рубил печенегов, тем явственнее видел в их глазах страх. Печенеги начали пятиться.
Потом бой и вовсе перешёл на территорию стана, за повозки.
Алексей рубил, но рука уже отяжелела. Сам был весь в чужой крови и страшен, как дьявол из преисподней.
Печенеги стали бросать оружие и сдаваться.
Сбоку подъехал Конрад:
– Анри, уймись! Перед тобой уже не печенеги, а половцы!
И только тогда Алексей опустил секиру. Вот ведь незадача! Что печенеги, что половцы похожи между собой, как матрёшки. Одинаковая одежда, одинаковые щиты и оружие, и лица – одно к одному.
– Точно половцы?
– Кентарх велел передать тебе, что всё. Уймись!
– Ты, как всегда, вовремя, Конрад. За печенега того спасибо, выручил. Надо теперь меч свой искать.
– Едем вместе.
Вдвоём было сподручнее. От Алексея шарахались в стороны и свои, и половцы – больно вид страшен и грозен. Да и сам велик, на голову выше любого половца. Впрочем, Конрад ему уступал не много.
Меч они нашли – его уже крутил в руках половец. Алексей сразу узнал своё оружие по клинку и рукояти. Он показал половцу на пустые ножны:
– Моё, верни.
Но половец прижал меч к себе, не собираясь уступать.
Алексей взялся за рукоять секиры.
Степняк воткнул меч в землю и отошёл, злобно сверкая глазами.
Алексей вернул меч в ножны. Первый раз с ним такой конфуз случился. Кабы не секира, совсем безоружным оказался бы.
Они поехали в свой стан. Там катафракты, разгорячённые боем, уже делились впечатлениями:
– Я ему мечом по щиту – раз, другой, а потом сверху – по башке!
– А я копьё сломал – сразу же, как только сшиблись. И щит пробил, и язычника насквозь, а копьё – хрясь!
Алексей и Конрад направились к реке – отмыться. И оружие и одежда были липкими от крови, противно.
Тем временем подоспел ужин.
Вечером к императору явился его советник Синесил, он предложил перебить пленных.
– Зачем они нам? Сбегут или родичи выкупят – опять в седло сядут.
Однако император отказался. Половцы с захваченными пленными пусть делают что хотят, а своих пленных он резать не позволит.
Синесил ушёл, однако ночью большую часть пленных всё-таки убили.
Злодействовали в основном ополченцы. Катафракты и гоплиты войной уже были сыты, да и устали за день.
Император, узнав, возмутился, но виновных искать не стал, хотя и подозревал в случившемся руку Синесила. Он приказал молчать о бойне, но половцы каким-то образом уже утром прознали о происшедшем.
Император давал право половцам, как союзникам, забрать все трофеи. Но половцы испугались – как бы хитроумные византийцы ночью не поступили с ними так же. Они снялись с места и, не забрав трофеев, ушли за Балканы. Боняк и Тугоркан затаили на императора обиду.
