Анжелика повстречала нескольких знакомых по Сен-Жан-де-Люзу и перекинулсь с ними парой слов. Они не только узнавали ее, но и обращались к ней так, словно и не расставались. На самом деле, ведь на обратном пути она смешалась с королевским кортежем. Видели, как она садится в карету Мадемуазель де Монпансье и королевы-матери. У нее появилось успокаивающее и одновременно абсурдное ощущение, что отныне она — часть королевского двора. Ее словно провели через невидимую завесу, отделяющую их мир от ее мира, словно возвели на Олимп, на который обычный мир привык взирать с почтением и страхом. Как и в Сен-Жан-де-Люзе, она чувствовала его притягательность, но, занятая тревожными мыслями о Жоффрее и его участи, она также ощущала эгоизм, царящий при дворе и создававший препятствия для возникновения дружеских связей.
Анжелика упрекнула себя за чувство недоверия, возникшее у нее почти интуитивно и как раз именно в тот момент, когда она собиралась воззвать к милосердию и доброй воле этих баловней судьбы. Нужно было заинтересовать их, уговорить, взволновать, чтобы получить помощь, в которой она так нуждалась. Оставшись одна, Анжелика убедила себя набраться спокойствия и терпения. Она подсела к окну и принялась разглядывать чудесный парк. В облаках цветущих фруктовых садов виднелись мозаичные амфитеатры беседок, дальше — стройные ряды зеленых деревьев и между ними — кроличьи садки.
На берегу Сены, в здании, где при Людовике XIII был устроен птичник, теперь держали охотничьих ястребов. Справа располагались королевские конюшни и манеж, откуда в этот ранний час доносились крики пажей и объездчиков и стук копыт.
Анжелика вдыхала воздух полей и глядела, как вертятся маленькие ветряные мельницы на далеких холмах Шайо, Пасси и Руль[213].
Наконец, около полудня, все вокруг засуетились и появилась герцогиня де Монпансье, взмокшая и тяжело дышавшая.
— Моя маленькая подруга, — сказала она Анжелике, — вы, как всегда, вовремя. Когда вокруг столько глупых лиц, как приятно видеть ваше очаровательное личико с умными, чистыми глазами. Это… освежает меня. Точно: освежает… Давайте же, скажите «да» или «нет», как насчет лимонада и других прохладительных напитков?
Упав в кресло, она пыталась отдышаться.
— Что я вам скажу! Я думала, что задушу утром Маленького Месье, мне бы это не составило никакого труда. Он гонит меня из дворца, где я жила с детства. Я скажу больше. Я правила в этом дворце. Послушайте… Ведь именно здесь я отдала приказ слугам и скрипачам сражаться с людьми монсеньора Мазарини, прямо перед городскими воротами — я и никто иной. Тот думал бежать из Парижа, подальше от народного гнева — и не смог выйти из города. Его едва не убили тогда и не сбросили тело в реку…
— Кажется, его высокопреосвященство не держит на вас зла.
— О, он бесконечно любезен. Но что вы хотите? С Фрондой покончено. Однако то было великое время. Когда я скакала через Париж, народ приветствовал меня, по моему приказу люди снимали оцепления и разбирали баррикады. Теперь мне скучно. Как мне говорят, я должна выйти замуж. Что вы думаете об этом Альфонсе Португальском?
— Признаюсь, я никогда о нем не слышала.
— Префонтен только что сообщил мне об одном обстоятельстве, которое меня насторожило. Говорят, он маленький толстяк, от него не слишком приятно пахнет, а в складках на животе у него язвы…
— Понимаю, Ваше Высочество он не вдохновляет…
Анжелика все размышляла, как бы ей заговорить о том, что сжимало ей сердце.
Наконец, собрав всю свою смелость, она решилась:
— Пусть Ваше Высочество простит меня, но я знаю, что вы в курсе всего, что происходит при дворе. Известно ли вам что-нибудь о том, что мой муж в Бастилии?
Герцогиня казалась искренне удивленной и взволнованной.
— В Бастилии? Но какое преступление он совершил?
— Как раз это мне неизвестно. Но я надеюсь на Ваше Высочество, на то, что вы поможете мне разобраться с тайной.
Она рассказала герцогине о последних днях, проведенных в Сен-Жан-де-Люзе, и о необъяснимом исчезновении графа де Пейрака. Если их отель в Сен-Поль опечатали, значит, это было сделано по решению суда, но причина держалась в секрете.
— Давайте подумаем немного, — произнесла герцогиня де Монпансье, — у вашего мужа, как и у всех, были враги. Как вы думаете, кто мог пытаться причинить ему вред?
— У моего супруга напряженные отношения с архиепископом Тулузским. Но я не думаю, чтобы он выдвинул против мужа такое обвинение, которое могло бы привести к вмешательству короля.
— Не оскорбил ли граф де Пейрак кого-нибудь из приближенных короля, имеющих влияние на Его Величество? Одно я помню точно, моя дорогая. Мессир де Пейрак проявил редкое неуважение к моему отцу, когда тот приезжал в Тулузу как наместник Лангедока. Но мой отец не желал графу зла и, к тому же, он уже мертв. Он не был завистлив, хотя немало участвовал в заговорах. Признаюсь, я унаследовала эту страсть, и потому король не всегда смотрит на меня одобрительно. Такой обидчивый юноша… Ах! Не оскорбил ли мессир де Пейрак самого короля?
— Мой муж не имеет обыкновения рассыпаться в льстивых похвалах. Но он почитает короля, и, вспомните, ведь он сделал все возможное, чтобы праздник в Тулузе, когда принимали Его Величество, пришелся тому по душе.
— О! Что за чудесный был праздник! — оживилась Мадемуазель, сжимая руки. — Птички, вылетевшие стайкой из горки со сладостями!.. Но я позволю себе заметить, что король был раздосадован. Тоже было и с месье Фуке в Во-ле-Виконт… Вельможи не отдают себе отчета в том, что король улыбается так, словно у него зубы свело от кислого вина, когда видит, что его собственные подданные превосходят его великолепием…
— Не могу поверить, что Его Величество столь мелочен.
— Король умеет быть и приятным, и справедливым, я это подтверждаю. Но, хотите вы или нет, он помнит о том времени, когда принцы крови воевали с ним. И я была среди них, это правда, хотя я уже не знаю зачем. Короче говоря, Его Величество с недоверием относится ко всем, кто поднимает голову слишком высоко.
— Мой муж никогда не участвовал в заговорах против короля. Он всегда был его верным подданным, он один платил четверть налогов Лангедока.
— С каким же пылом вы его защищаете! Признаюсь, его лицо немного пугает меня, но, пообщавшись с ним в Сен-Жан-де-Люзе, я начала понимать, почему он имеет такой успех у женщин. Не плачьте, дорогая, мы вернем вам вашего великого хромого обольстителя, даже если мне придется забросать вопросами кардинала и совершить бестактность!
