ограничение закона косвенного оптатива; и это ограничение, очевидно, имеет все тот же смысл, а именно обеспечение в нетронутом виде ясных объективно реальных связей даже и в тех случаях, когда вместо этих последних разрешается проведение связей формально грамматических.
Наконец, и само субъективное понимание косвенного оптатива, т.е. понимание его как представления субъекта, действующего в главном предложении, тоже не является вполне безоговорочным. В некоторых старых руководствах по греческой грамматике в этом смысле выставлялась следующая характеристика косвенного оптатива, которая нам представляется правильной. В них говорилось, что когда стоит конъюнктив в косвенной речи после главного времени управляющего глагола, то он, как наклонение ожидания, является выражением субъективного настроения лица, говорящего в главном предложении, так что в этом конъюнктиве сказывается точка зрения на соответствующее событие, принадлежащая именно субъекту главного предложения, но никак не автору, пишущему это предложение. Когда же в главном предложении стоит историческое время и в придаточном стоит оптатив, то здесь, как говорилось, оптатив, как наклонение чистого представления, выражает уже не точку зрения субъекта главного предложения, но точку зрения самого автора этого предложения, поскольку для автора все, что относится к прошлому, по большей части, конечно, есть только некоторого рода образ или представление, а не то, что он сам живо ожидает и к чему сам непосредственно стремится. При таком понимании косвенного оптатива, он почти окончательно теряет свою субъективную природу и становится вполне естественным способом рассмотрения прошедших событий, в которых изображающий их автор сам непосредственно не принимает никакого участия.
Так, когда мы читаем у Софокла (О.R. 1161)
all’ eipon, hōs doiēn pallai –
«Но я уже сказал, что я давно дал»,
то оптатив doiēn – «дал» вовсе не обязательно понимать как только субъективную мысль лица, говорящего в главном предложении. Скорее это есть точка зрения самого автора и, следовательно, и читателя этой фразы, для которых это «давание», конечно, есть только образ тех или других когда-то бывших мыслей или действие лица, говорящего в главном предложении. И для автора, и для читателя это вполне естественно. Другое дело в этих случаях – конъюнктив после главного времени управляющего глагола. Если мы скажем: «Мы кормим собак, чтобы они охраняли (phylattōsin) жилища», то этот последний конъюнктив выражает непосредственное ожидание и прямую цель при тех или иных действиях субъекта, выраженного в главном предложении. Если же мы скажем: «Мы кормили собак, чтобы они охраняли (phylattoien)», то для произносящего эту фразу, действие в главном предложении отошло в прошлое, а цели, которые были достигнуты этим действием, тоже перестали быть реальной действительностью и превратились только в простое представление или чистую возможность. Поэтому здесь в придаточном предложении и оптатив.
4. Opt. iterativus
Кроме закона косвенного оптатива греческий синтаксис выдвигает еще закон повторного оптатива, который трактуется обыкновенно вне всякой связи с косвенным оптативом. Тут, однако, имеется вполне определенная связь, и ее нужно уметь точно формулировать.
Прежде всего сходство между косвенным и повторным оптативом имеется в том, что оба они находятся в зависимости всегда только от исторического времени управляющего глагола в главном предложении. Но важен также и самый смысл этой повторности или многократности, о которой говорит данный оптатив. Конечно, повторность или многократность отнюдь не есть что-нибудь субъективное и существует вовсе не только в представлении какого-нибудь субъекта. Вместе с тем, однако, то явление, которое повторяется много раз, может быть рассмотренно как некоторого рода неполная действительность, которая не может проявить себя сразу и целиком, но проявляет себя частично и многократно. Тут действительность – как бы рассыпанная, рассеянная, которая, проявивши себя один раз, может проявить себя и в другой, и в третий раз, а может и вообще не проявлять себя. Эта неопределенность и дает возможность греческому сознанию рассматривать повторное действие как потенциальное или гипотетическое и потому пользоваться для его выражения оптативом. Для обозначения этого обобщенно многократного действия в зависимости от главного времени управляющего глагола мы имеем в греческом языке обычно конъюнктив, т.е. наклонение ожидания. В случае же зависимости от исторического времени управляющего глагола это обобщенно многократное действие уже теряет свой смысл в качестве непосредственно ожидаемого и начинает рассматриваться только по своему содержанию, только в своем составе; и поэтому его обобщенность и ожидаемость превращается просто в повторность и многократность. Таким образом, грек имел все основания такую повторность, зависящую от исторического времени управляющего глагола, понимать потенциально и, следовательно, выражать при помощи оптатива. Этот повторный оптатив имеет то общее с оптативом косвенным, что оба они понимаются греком как гипотетическо-потенциальные.
Примеры:
Hom. Il. II 18 «Какого царя или отличного мужа он (Одиссей) ни догонял (opt.), он останавливал его любезными словами»;
Xen. Anab. II 5, II «Кир был больше всех других способен делать добро тому, кому бы он только ни захотел (opt.)»;
Xen. Anab. I 5, 2 «Ослы всякий раз, когда кто-нибудь их преследовал (opt.), пробежавши вперед, останавливались на месте».
Необходимо заметить, что употребление итеративного оптатива в греческом тоже не абсолютно, а ограниченно.
Твердо и определенно этот оптатив мы находим лишь в предложениях относительных и обстоятельственных времени, условия и уступления. В остальных типах предложений он употребляется редко или совсем не употребляется.
Заметим, что близость итеративного оптатива к косвенному, собственно говоря, позволяет говорить только об одном косвенном оптативе. Ведь если косвенный оптатив есть замена конъюнктива после исторического времени (об индикативе мы тут же не говорим), то итеративный оптатив есть тоже замена конъюнктива после исторического времени, но – конъюнктива итеративного же. Этим только он и отличается от косвенного оптатива вообще. Следовательно, итеративный оптатив есть только один из типов косвенного оптатива, а именно тот косвенный оптатив, который заменяет собою после исторического времени не индикатив и не просто конъюнктив, но – итеративный конъюнктив.
В заключение укажем несколько небезынтересных фактов из истории языка.
5. Некоторые данные из истории языка
Прежде всего любопытно отметить, что оба заменительных оптатива являются греческим нововведением. Никакие старшие члены индоевропейской семьи языков не обладают оптативом косвенной речи. Таким образом, все остальные европейские языки отличаются еще большей склонностью к вещественно-реальному мировоззрению. Греческий язык впервые стал на точку зрения формального закрепления косвенной речи как таковой, но, очевидно, тоже не ушел далеко на этом пути, особенно в сравнении с латинским языком.
С другой стороны, явление заменительного оптатива отличается в греческом языке очень большой давностью, потому что уже у Гомера оба эти оптатива вполне налицо, и притом в весьма
