Я делал это для них.
Резко остановившись, я посмотрел на своего отца.
- Знаешь, что? Есть кое-что, чего я хочу от тебя.
Я переместился от головы к ногам.
Кат попытался посмотреть вниз на свое тело, но давление на плечи и руки не позволяло ему поднять голову.
- Что... что угодно. Назови, и это будет твоим. Ты хороший сын, Джетро. Мы можем забыть об этом и двигаться дальше.
- В некотором плане ты прав, отец. Я забуду и буду двигаться дальше. Но ты потерял эту роскошь, когда украл Эмму у ее семьи и позволил Бонни так долго манипулировать тобой.
Как только все это закончится, я разберусь со своей бабушкой. Я заставлю ее пожалеть о том, что она играла роль кукловода в своей собственной семье.
- Бонни мертва
Кат втянул воздух, его шея напряглась от давления в суставах.
- Она умерла от сердечного приступа как раз перед вашим приездом.
Я замер.
Ее смерть была украдена у меня. Но, возможно, это было и к лучшему. Меня уже трясло от быстро угасающего мужества. Я уже поник под эмоциями Ката. У меня не хватило бы энергии или физических сил отнять еще одну жизнь.
- Мне жаль.
Несмотря на всю мою ненависть к бабушке и ее строгим манерам, Кат любил свою мать и боялся ее в равной мере. Я позволил себе почувствовать то, что чувствовал он. Ему было больно. Сильно. Он раскаивался и осуждал себя, но этого было недостаточно, чтобы заслужить спасение. Несмотря на боль, он все еще думал, что был оправдан.
Он ошибался.
Подняв дубинку, я переместился так, чтобы оружие было в поле его зрения.
- Помнишь, на ком еще ты это использовал?
Я вздрогнул, борясь с воспоминаниями о том ужасном, роковом дне. В тот день я понял, что он никогда не поймет меня, и я должен был быть сильным — не ради себя, а ради своей сестры.
Он преподал мне последний урок в этом месте. Урок, который заставил меня быть верным, пока Нила не заставила меня оттаять.
Кат сглотнул.
- Кайт... подожди.
- Нет, ты больше не можешь мне приказывать. - Ударив дубинкой по ладони, я прочувствовал боль. - Я ждал достаточно долго.
Еще одна особенность стойки — затягивая суставы и растягивая кости, она помещала человеческое тело в идеальное положение повышенной чувствительности. Естественной амортизации хрящей и жира внезапно оказалось недостаточно, чтобы защитить такую вытянутую позу.
Раньше удары, которые я наносил, причиняли ему боль, но не убивали его. Боль была острой, но терпимой. Но это... если бы я ударил его сейчас, боль была бы в сто раз сильнее. В тысячу раз хуже.
Забаррикадируйся. Подготовься.
Самое простое прикосновение могло раздробить коленную чашечку. Легчайший толчок мог сломать локоть. Он был самым уязвимым из всех, кем когда-либо был физически. Это была моя работа - сделать его таким же эмоционально беззащитным.
У меня екнуло сердце. Я не хотел этого делать. Но я сделаю это.
- Мне нужно, чтобы ты знал, что я буду с тобой на каждом шагу. Я не смогу отключить то, что ты испытываешь, но я все равно это сделаю, потому что это не для меня. - Расставив ноги, я приготовился размахнуться. - Я делаю это для Жасмин. Ты, наконец, поймешь, что чувствовала твоя дочь в тот день.
- Джет, нет, не надо, не надо...
Кат понял, что я сделал: я больше не буду сдерживаться. Я не буду нежным или всепрощающим.
До этого была разминка.
Это... это было его истинное наказание.
- Мне жаль.
С трудом сглотнув, я высвободился и ударил отца дубинкой по лодыжке. Удар сделал то, что я и предполагал. Он раздробил таранную кость и лодыжку. Биология вернулась; названия частей тела, о которых я на самом деле не заботился, всплыли у меня в голове, прежде чем уступить под моим ударом.
Комната, казалось, взорвалась наружу, когда Кат сделал самый большой вдох, а затем закричал своей гребаной душой.
Его крики долетели до крыши и отскочили вниз.
От его криков задребезжало окно в древней раме.
Его крики заставили меня вернуться в тот день, который я хотела бы забыть.
- Прекрати это!
Мне было все равно, что дыба держала меня неподвижным. Мне было все равно, что кровь стекала по моим запястьям от борьбы с кожей. Все, что меня волновало, - это беззвучно рыдающая Жасмин у ног Ката.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- Оставь ее в покое!
Кат тяжело вздохнул, убирая влажные волосы со лба. Этот урок был худшим. Он сделал все, что мог, чтобы заставить меня больше не беспокоиться о том, что он причинил боль Жасмин. Он заставил меня оставаться стойким и спокойным, подключив мой пульс к монитору, чтобы он мог отслеживать мои успехи.
После первых нескольких уроков он не мог терпеть мою ложь. Он изо всех сил пытался понять, добился ли он прогресса или нет.
Он этого не сделал.
Что бы он ни делал со мной, я не мог остановить то, что было так естественно. Я чувствовал то же, что и другие. Я не мог его выключить. Как я мог, если я не знал, как это контролировать?
Поэтому он усилил свои усилия, заставляя меня охотиться с ним и стрелять в несчастных кроликов и оленей. Он угрожал причинить вред Кестрелу. Он привел Жасмин посмотреть. Какое-то время он не прикасался к ней. Одно ее присутствие заставляло меня работать вдвойне усерднее.
На каждом уроке она не произносила ни слова — просто смотрела на меня грустными глазами и обнимала себя, пока Кат делал все, чтобы я подражал его внутреннему спокойствию. Принять его безжалостность. Стать им всеми возможными способами.
Какое-то время я желал, чтобы это сработало. Я научился лучше лгать, и Кат начал верить, что он "вылечил" меня. Но потом он подключил меня к детектору лжи и кардиомонитору. И я больше не мог врать.
Жасмин не подняла глаз, когда прижалась к ногам моего отца. Он несколько раз ударил ее; он использовал свои руки, а не клинки, заставляя меня сосредоточиться на его мыслях, а не на ее.
Стань хищником, а не добычей.
Прими безжалостность, а не страдание.
Стань монстром, а не жертвой.
Писк кардио машины не прекращал разрушать мою надежду и показывать, насколько я безнадежен. Меня нельзя было исправить. Это было невозможно.
- Пожалуйста, отпусти ее.
Кат провел носовым платком по лицу, с отвращением глядя на меня.
- Я отпущу ее, когда ты научишься контролировать это.
- Я не могу!
- Ты можешь!
- Я говорю тебе — я не могу!
Пока мы рычали друг на друга, Жасмин убежала. Пыль из сарая покрывала ее розовое платье, пачкая черные колготки. Была зима, и мороз украшал стекло, наполняя наше дыхание маленькими клубами дыма.
Заставь его кричать.
Чем дольше я занимал его, тем больше у Жасмин было шансов сбежать.
Я впился взглядом в Жасмин, желая, чтобы она поднялась на ноги и убежала. Выбегай за дверь и никогда не возвращайся. Она быстро кивнула, поняв мою безмолвную команду.
Кат бросился ко мне, схватил меня за щеки и толкнул лицом к вышедшему из-под контроля монитору. У меня всегда было нерегулярное сердцебиение, когда было слишком много эмоций, которые я не мог сдержать. Мое сердце чувствовало других; вполне естественно, что оно пыталось подстроиться под их ритм, подражать их пульсу.
- Что, черт возьми, мне с тобой делать, Джет? Ты когда-нибудь поправишься?
Мои щеки не могли пошевелиться под его щиплющей хваткой; я изо всех сил старался говорить, не сплевывая.
- Да, я... я обещаю.
- Я слышал, как ты обещал раньше, и это никогда не сбывалось.
Через его плечо я молча приветствовала Жасмин, когда она вскочила на свои изящные ножки и на цыпочках направилась к двустворчатым дверям. Так близко... Продолжай идти.
- Что еще я могу сделать, чтобы заставить тебя сосредоточиться на себе и не быть таким чертовски слабым все время?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Кат ткнул меня в грудь, где колотилось мое подростковое сердце.
- Скажи мне, Джетро, чтобы мы могли покончить с этой шарадой.
Руки Жасмин обхватили ручку, дергая за тяжелый засов.
