женщин.
— Так, — Ветров встал, — все быстро вспомнили, что они взрослые, вежливые и осознанные, а я пошел умываться. Маша, это Люся. Люся, это Маша. Где отец меня ждет?
— В гостинице, конечно. Мы прилетели ночью.
Он поморщился и вышел в коридор.
Люся взбила подушку, чтобы ей было удобнее обливать презрительным взглядом нежданную гостью.
— Людмила Осокина, — проинформировала она с вызовом, — главный редактор портала «Город не спит». Та самая, что посадила вашего брата и лишила должности вашего отца.
Маша, очевидно, слышала про нее, потому что ее лицо вытянулось от изумления.
— Паш, — крикнула она, — и давно у тебя стокгольмский синдром прорезался?
— Вежливость и осознанность! — гаркнул он в ответ с явным раздражением.
— Ну, между нами говоря, ваша роль была не так уж и велика, — гораздо тише произнесла Маша, — они оба сами виноваты, бабушка сразу так сказала.
— А вы-то почему не навещали ее столько лет?
— Не уверена, что это ваше дело, но бабушка со мной уже много лет толком не разговаривает — после того как я украла ее сапфировые сережки.
— Ветровы, — резюмировала Люся. — все как один не в ладах с моралью. Бедная Нина Петровна, немудрено, что она отказывается общаться с миром, — с таким-то потомством.
— Я бы с удовольствием выслушала вашу точку зрения, — усмехнулась Маша, — только мне глубоко плевать, что думает о моей семье совершенно незнакомая тетка, которая даже не потрудилась снять макияж перед сном. Вы похожи на панду.
— Господи, за что мне все это, — простонал Ветров, появляясь на пороге. Он был уже в форме, потому что в экстренных ситуациях умел собираться мгновенно. — Пошли, Маш. Люсь, я пришлю тебе яга Колю — наслаждайся.
— Вот спасибо, — умилилась она и сладко потянулась.
Ей предстоял прекрасный день в собственном доме в компании с симпатичным и милым охранником — совершенно безопасный и приятный.
Глава 26
Первым делом Люся, конечно, сунулась к Нине Петровне. Старушка с самым невинным видом попивала кофе на своей яркой кухоньке и что-то не спешила с завтраком, как обычно.
— Ага, — провозгласила Люся злорадно, — сделал гадость — сердцу радость? Ну и для чего вы натравили на меня очередного представителя преступного клана Ветровых с утра пораньше?
— Хм, — Нина Петровна благочинно отпила из фарфоровой чашки и даже мизинец оттопырила — вот она какая вся из себя приличная, посмотрите только. — Протестую против такой постановки вопроса. В прямом столкновении всего преступного клана Ветровых с одной Люсей я без колебаний поставлю на Люсю. Не прибедняйся, душа моя, могу поспорить, что Маша встретила достойный отпор в твоем лице.
— Ну надо же, — умилилась Люся и налила себе кофе тоже, — моя старушка-проказница в меня верит! Значит, вы не меня Машей третировали, а Машу мной? Хрен редьки не слаще, между прочим. Сил у меня уже нет из-за тирании старшего поколения! Я родителям с десяток предложений по нормальной квартире скинула, а в ответ — тишина! Они, видите ли, не нуждаются в моей помощи. А Катьке можно все! Катька у нас младшенькая и жизнью битая… Ну бесит же!
— Масло достается скрипучему колесу, — подумав, ответила Нина Петровна. — Ты думаешь, я внуков не люблю? Люблю, поэтому и дрессирую изо всех сил. Им ведь только дай слабину — превратятся в своего папашу. Вот уж с кого мы пылинки сдували. А выросло черт-те что. Я все спрашиваю себя: что было бы с Пашей, если бы я перед самым судом не отказалась от него? Сказала — возвращайся в семью нормальным человеком или не возвращайся вовсе.
— Лихо, — притихнув, оценила Люся.
Жестко даже.
Жестоко.
— А вдруг после тюрьмы он покатился бы по наклонной? Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Я пошла ва-банк.
— И в чем его награда? Приехал внук при должности и в форме, а вы его к соседке с чемоданом!
— И кому от этого плохо? — ехидно уточнила Нина Петровна. — По-моему, всем очень даже хорошо.
Тут Люся не нашлась с ответом.
— То-то же, — ухмыльнулась старушка, снова седлая любимого конька. — Что касается Маши, то она до воровства докатилась! И для чего? Думаешь, голодала? Носить было нечего? Машину ей новую захотелось, старая надоела — года не прошло. Чистая блажь золотой молодежи. Я Вите запретила ей денег давать, так она мои сережки стибрила! У Пашки с карты все сняла. Кредит на себя повесила. Надо было смотреть, как девка с жиру бесится? Зато теперь — своя фирма, свой доход. Финансово устойчивый человек получился. Кому от этого плохо?
— Да вам же, — напомнила Люся. — Вы же тут чуть не сбрендили от одиночества, дорогая моя Мэри Поппинс!
— А кто сказал, что семья — это легко? Домовик, домострой, домоуправ, все одно. Ты просто делаешь, что должен, и надеешься на лучшее.
— Вот бы моей Катьке такую бабушку, — размечталась Люся. — Она бы у вас по струнке ходила.
— Мне чужих Катек не надо, — отмахнулась Нина Петровна, — со своим бы потомством совладать! Так что, Люсенька, мой тебе совет: хватит изображать жертву — ах, родители меня не ценят, ах, сестра зараза. Ты соберись и возьми дело в свои руки. Я сделал, что мог, не нести же добро с кулаками — оправдание для слабаков.
— Силой родителей в новую квартиру перевезти? — мрачно спросила она.
— А хоть и силой. Цель оправдывает средства.
— Я вас начинаю бояться, — призналась Люся.
— А ты веди себя хорошо, — погрозила ей старушка пальцем, — и бояться будет не нужно.
Вот ведь.
Люся поймала себя на мысли, что любого другого человека, даже собственного отца, давно поставила бы на место. Но Нина Петровна не вызывала внутреннего протеста.
Возможно, потому, что все-таки не была кровной родней, а всего лишь соседкой.
Отношения близкие, но не болезненные.
Ты просто всегда помнишь, что вольна вернуться в свой дом и жить там так, как тебе хочется.
Отсутствие семейной неотвратимости, вот что придавало их общению легкость.
— Кстати, — оживилась Люся, желая развлечь старушку
