Читаем без скачивания Знамя Журнал 6 (2008) - Журнал Знамя

…О, как трудно прервать этот мутный и изнуряющий поток бреда!

Ночью взяла фонарик и позвала мужа: пойдем посмотрим.

Мы вышли за ограду и, светя в темноте неверным фонариком, стали спускаться по крутой тропе к строящемуся дому. Он был уже почти готов, хотя стоял еще без окон, без дверей. Мы вошли внутрь и взобрались по лестнице.

- Здесь - спальня, - догадалась я. - Здесь - ванная, а здесь - кабинет.

Из дыры в стене, предназначенной для двери, ведущей в лоджию, открывался морской простор. На небе сияли звезды. По дальней горе в гуще деревьев изредка мелькали огоньки - то была дорога на Агиос Стефанос. И стояла какая-то неправдоподобная тишина - не слышно было даже цикад.

Становилось как-то не по себе - в этом чужом недостроенном доме, в полном безлюдье, с фонариком наперевес.

- А бассейн здесь - маловат, - на всякий случай сказала я.

Мы спустились и вышли на тропу, собираясь исследовать и второй, уже выставленный на продажу дом. Но там уже были и окна, и двери, и все было заперто, и фонарик наш что-то стал барахлить.

С утра пораньше видели ежика, перебегавшего через дорогу, видели огромную птицу с синей головой, красными крыльями и желтой грудкой, видели шмеля в полосатой велюровой рубашке, видели змею, гревшуюся на камне. А ночью - видели огромные звезды - множество звезд - и ходили на открытую площадку в горах, откуда наблюдали вспыхивающие зарницы: это гроза в Италии, и, кажется, она собиралась к нам.

Мой друг прозаик В. прожил бурную богемную жизнь. Он поменял несколько городов и стран, а также нескольких жен, одну из которых крепко побил из ревности, а сопернику выбил передний зуб, так что чуть было не угодил под суд, но обошлось, нанял хорошего адвоката с красноречивой фамилией Баксов и откупился. И наконец, “на закате дней” он “возвратился на круги своя”, осел на месте и усвоил образ кающегося грешника. А у него от прежней - еще дозаграничной - жизни оставался чудесный сын Коленька, которого сам В. называл “даром небес”: кроткий, светлоликий юноша.

Коленька с отрочества прислуживал в храме, а потом поступил в Московскую духовную семинарию и очень успешно там учился. При виде его сердце само принималось петь ему: “Аксиос! Аксиос!” Да и вообще - все говорило о том, что он вот-вот примет священный сан и будет чистым сердцем молиться за нас у Престола. К тому же и девушка у него была ему под стать - радостная, пригожая, вся как наливное румяное яблочко.

Он так и говорил о ней: “моя девушка”.

- А можно я приду к вам с моей девушкой? А вы не можете моей девушке подарить свою книгу?

Познакомил ее с отцом, с друзьями отца - всем она по душе, стало быть, свадьба не за горами, а там и до рукоположения рукой подать…

Так проходит месяц, другой, полгода, год…

Встречаю его на улице - идет, сияющий.

- Коленька, как жизнь?

- Слава Богу! Вот - в Духовную академию поступил…

- А девушка твоя как?

- Прекрасно просто! Ей так повезло! Она замуж вышла - очень счастливо, очень хорошо. За друга моего, бывшего сокурсника. Замечательный человек, очень духовный и ведь как поет! Его уже и во диаконы рукоположили. Они только что вернулись из Греции, полные впечатлений: были у мощей Святителя Спиридона, и у Андрея Первозванного, и у Иоанна Русского. Я всю жизнь мечтал туда попасть, но они мне так доподлинно все описали, так живо, что я как будто сам там побывал, воочию все увидел и прикоснулся к святыням. До сих пор храню это блаженное чувство.

…Мой друг В., комментируя это, говорит, имея в виду Коленьку и себя: “Волен Бог и на терновнике вырастить виноград, и на репейнике - смоквы!”

Я все-таки спросила его:

- А может, Коленька ту девушку и не очень любил?

- Да ты что, неужели ничего не поняла? - удивился мой друг. - Любил, конечно, колечко ей даже купил уже обручальное, со мной советовался: “Папа, ты все-таки разбираешься, какой у женщин вкус”, боялся - а вдруг колечко его - не понравится? Да вот подарить не успел: все шептал тогда, потрясенный: “Не судьба, не судьба!”. Ну и принес это колечко просто Матери Божьей - то ли зарок Ей какой дал, то ли просто - утешения попросил…

Мама пережила отца на семь лет. Поначалу она как-то по-детски обижалась на него:

- Как он мог уйти, а меня здесь оставить!

Порой она даже переадресовывала этот упрек ему:

- Зачем, зачем ты меня не взял вместе с собой! Ушел один!

Она очень страдала, стала слепнуть, так что уже не могла читать, почти не могла ходить, все время лежала или сидела на кровати, у нее началась гангрена, ей чуть было не отрезали ногу, но - слава Богу! - спасли.

И вот за месяц до смерти, совсем беспомощная, она вдруг сказала:

- А знаешь, я благодарю Господа за все, что Он дал мне познать и пережить за эти семь лет.

Лицо ее стало просветленным и простодушным, и она была похожа на большую девочку.

- Если уж есть у тебя любовь, то держи ее крепко, изо всех сил - всеми руками, всеми пальцами! - И она улыбнулась так, словно хранила в себе какую-то потрясающую тайну. Теперь наверняка она открыла ее отцу.

Как все-таки прекрасна жизнь на острове Корфу, как привольна, как хороша! Жители занимаются тем, что оказывают гостеприимство чужестранцам, делятся с ними своей радостью и той красотой, которой одарил их Господь. Или - выращивают овощи и фрукты. Или - ловят рыбу. Вкус этой рыбы и этих креветок, мидий, кальмаров, осьминогов, лангустов, только что пойманных и извлеченных из сетей, совсем не такой, как где бы то ни было - будь то в Париже или в Москве.

Наша жизнь сложна и подчас искусственна, а здесь естественна и проста. Это та самая простота, с какой святитель Спиридон - человек некнижный и, может быть, даже и вовсе не ученый, зримо изъяснил на Первом Вселенском Соборе пред мужами высокообразованными и премудрыми тайну Божественного Триединства. Они все спорили между собой, пытаясь переложить это на язык философских терминов, а святой достал кирпич, сжал его в руке, так что из кирпича взметнулся к небу огонь, вниз истекла вода, а на ладони осталась глина.

Ну что ж, до отъезда оставалось всего несколько дней, и мы еще и еще раз объехали благословенный остров и вдоль, и поперек, и вокруг. Еще раз навестили святителя Спиридона и святую царицу Феодору и снова хотели было вернуть бракованное СиДи, да лавка опять оказалась закрытой. Так и не удалось мне увезти с собой звуки здешнего пения. А меж тем гроза, бушевавшая в Италии, ринулась на Албанию и наконец обрушилась на Корфу. Ночью ветер ревел таким властным басом, что было страшно, и казалось, что именно так с Иовом из бури говорил Бог.

А на следующий день, после того как мой будущий муж был у меня в гостях и я, жаря блины, обожгла ладонь, он сказал, когда мы вышли из института:

- Пойдем гулять.

Взял мою руку в свою и засунул в карман своей шубы, и так мы шли…

С утра был проливной дождь, но и под дождем можно поехать в Кассиопи, повернуть в глубь острова и подняться в древнюю деревню Перифия, где некогда было множество храмов, а теперь все - и дома и храмы - стояли полуразрушенные, а на развалинах пировали туристы в устроенных тут же тавернах и продавались поделки из оливы. Мы купили огромную - до середины ноги - деревянную утку с перьями из корней. Утка стояла на своих перепончатых лапах, задрав вверх полированный клюв, и глядела ввысь.

В былые времена жители избирали для жизни пространства, более или менее удаленные от моря, потому что на море царили пираты, и прибрежным поселениям, в случае их высадки на сушу, было несдобровать. Перифия, без сомнения, была богатая деревня - такие просторные и прочные каменные дома в два этажа, внутренние дворы, почти крепостные огражденья, храмы. Но вот грянул глас Божий из бури - и обезлюдело место, и опустело поле, и начали крошиться кровля и осыпаться дом.

Пока мы путешествовали, дождь все шел, дороги совсем развезло. Но на шоссе это совсем не чувствовалось. А когда свернули с главной дороги к своему Агиос Стефанос да кончился асфальт и пошла щебенка с песком и глиной, это стало очень даже ощутимо. Машина то и дело пробуксовывала на рытвинах, непрочное покрытие ползло под колесом, приходилось крепко-крепко вцепляться в руль, потому что он вдруг норовил вырваться и вильнуть куда не положено.

У меня мелькнуло смутное опасение - если дождь будет продолжаться всю ночь, то мы, может статься, наутро, когда нам предстояло ехать в аэропорт и именно по этой дороге резко подниматься вверх, рисковали вовсе забуксовать на ней, застрять, а то и, потеряв скорость и заглохнув, скатиться вниз. И вообще, подумала я, какое же все-таки это легкомыслие - с утра пораньше ехать на самолет и не продумать никакого запасного варианта на тот случай, если, ну, например, колесо спустит, или мы здесь завязнем в этой непролазной глине, или заглохнет мотор. Или тихоход-англичанин какой-нибудь будет ехать свои десять километров в час впереди нас, и не будет никакой возможности его обогнать? Что мы будем делать, если задержка в пути угрожает нам опозданием на самолет? А меж тем - поздно было продумывать и “запасной вариант”. Была глубокая ночь.