Читаем без скачивания Воры в доме - Владимир Киселев

Сегодня в театре был свободный день - Таня не спеша оделась, выбрав платье поскромнее, и снова поймала себя на странном бабьем чувстве, когда не хочется надевать нового платья без него. И когда все интересное, чтобы ты ни увидела, жалко смотреть без него.

С удивлением она поняла, что уже всю жизнь, когда Володя уйдет в библиотеку, она будет ощущать разлуку и будет волноваться, если он задержится, и, когда она будет играть в спектакле, все равно она будет ощущать разлуку, и что покойно ей будет только тогда, когда Володя будет рядом с ней. Совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. А иногда еще ближе...

Они вернулись в город вечером, в сумерки. Они очень устали, потому что последнюю часть пути, не сговариваясь, проехали без отдыха, и Володя удивлялся про себя тому, что настроение ослов удивительным образом совпадало с настроением их хозяев, - он прежде даже не предполагал, что ослы без всякого понукания могут бежать так быстро и неутомимо. "Дело в том, - думал Володя, - что все мы возвращаемся домой".

Он знал, что поездка эта была для него очень важной, что она принесла ему много пользы и что еще много раз он будет уезжать от Тани и в экспедиции и на научные конференции, но ему всегда нужно будет, чтобы она его ждала. Чтобы она всегда его ждала.

Они ехали по тихой окраинной улочке вдоль Душанбинки, затем повернули к центру. Ишаки - один за другим, впереди Кафир с Николаем Ивановичем, а за ним Дон-Жуан с Володей - бежали вдоль тротуара, и Володя подумал, что самым опасным этапом их путешествия были, очевидно, не горы, а город: мимо проносились автомашины, и Володя все время опасался, как бы коварный Дон-Жуан не понес его вдруг под самосвал. Но Дон-Жуан, по-видимому, был полон тех же опасений и жался к арыку, отделяющему тротуар от проезжей части.

На перекрестке их задержал милиционер-регулировщик - молодой высокий русский парень, в голубой рубашке с темным галстуком. Он поднял руку: "Стой!" И когда они с трудом удержали ишаков и спешились, подошел и не слишком любезно спросил:

- Куда едете?

- Домой, - добродушно усмехнулся Николай Иванович.

- Почему вы это... - милиционер не сразу сумел объяснить, что побудило его задержать странных всадников. - Почему вы верхом, на ослах...

- Так нам удобнее, чем пешком, - сказал Володя.

- Предъявите документы! - решительно потребовал милиционер.

Николай Иванович сразу достал из кармана свои документы, а Володе пришлось еще некоторое время их искать.

- Извините, граждане, - сказал милиционер, просмотрев их бумаги. И, не глядя на них, добавил: - В центральной части города вечером лучше на ишаках не ездить. Движение большое. - Слова его звучали не очень убедительно.

Николай Иванович и Володя переглянулись и продолжали путь.

"Неужели, - думал Володя, - это в самом деле результат истории с мулло Махмудом, которая успела уже докатиться и до этого милиционера и сразу же вызвала повышенную подозрительность? Может быть. Может быть, потому, что ничто не проходит бесследно. Как не прошла бесследно и для меня встреча с мулло Махмудом. Я тоже стал недоверчивее, чем был до этого... Но все равно те, кто посылал к нам мулло Махмуда, как бы они ни старались, уже не смогут снова превратить нашу эпоху в эру недоверия. Потому что недоверие всегда зиждется не столько на внешних причинах, сколько на внутренних. И милиционер этот, который, возможно, действительно слышал о мулло Махмуде и стал подозрительнее, чем был прежде, проверив наши документы, почувствовал неловкость за свое недоверие... И в этом признак времени".

Они подъехали к дому, спешились и ввели ослов во двор. Они хотели сперва поставить животных в сарай, а потом уже объявить о своем приезде, но дверь на веранду широко распахнулась, и во двор выбежала Таня, а за ней поспешила и Анна Тимофеевна с Машенькой.

Володя шагнул навстречу Тане. Ничего не нужно было скрывать. Он вернулся домой. И он обнял и крепко поцеловал Таню, а Анна Тимофеевна сначала поцеловала мужа, а потом его. Затем он поднял и прижал к себе Машеньку. Он возвратился в свой дом.

Г л а в а п я т и д е с я т а я, которая могла бы

служить эпилогом к этой книге

Придется ль мне до той поры дожить,

Когда без притч смогу я говорить?

Р у м и

О ветровое стекло время от времени со щелканьем разбивались жуки, машина отбрасывала назад, под колеса, серый асфальт, а сбоку, как гигантское колесо, оборачивались поля.

Впереди, прямо посреди дороги, лежал кирпич - обыкновенный кирпич, свалившийся, вероятно, с какого-то грузовика, и он слегка повернул руль вправо, чтобы объехать его, и машину чуть-чуть наклонило и тряхнуло так, что жену прижало к дверце.

- Не слишком ли быстро мы едем? - спросила она. - Нам нужно теперь быть особенно осторожными.

- Почему?

- Ведь у нас будет ребенок.

- Ну как же ты не понимаешь, что это не имеет никакого отношения к скорости езды, - рассудительно возразил муж. - Дорога гладкая, тебя не трясет, а если ты в этом видишь какой-то риск, так он все равно существует, независимо от того, будет или не будет у нас ребенок.

- Нет, раз будет ребенок, значит мы должны меньше рисковать.

Они ехали из Москвы в Крым, в Ялту, в отпуск. На своей машине. На своей новенькой голубой "Волге".

Время от времени правой рукой он нажимал клавиши радиоприемника и вертел верньер.

"В последний раз тебе говорю..." - раздался дуто взволнованный голос героя какой-то радиопостановки. "Шахтеры обязались повысить производительность и за счет этого снизить себестоимость..." - последние известия. Медленно, не в лад стремительному движению машины зазвучала скрипка в первом квартете Шостаковича. Затем глухо: "Из франкистского застенка мы пишем это письмо... Они страшно спешат покончить с нами. Поэтому я хочу сообщить вам наши имена: Гомес Гайосо - рабочий, Антонио Сеоане - крестьянин... кроме того, с нами четыре женщины, мужество которых всех восхищает. Это Кармен Гонзалес Вудеиро - учительница, раненная пулей в живот..."

Он выключил приемник. Он искал музыки или, вернее, того, что и он и она считали музыкой, - четкого ритма, связанного незамысловатой мелодией, подгоняющей все мысли в такие же четкие и незамысловатые рамки. Они ехали отдыхать.

Навстречу шла "Победа" по левой стороне дороги. Есть такие водители, которые, как только видят перед собой свободный участок, обязательно гонят машину по противоположной стороне, хотя асфальт на ней ничуть не лучше. Черт знает, что влечет их на противоположную сторону. Просто в чужом кулаке кусок всегда кажется больше. Он остерегался таких водителей. Он съехал ближе к обочине и слегка притормозил. Из-за дымчатого солнцезащитного козырька выпала книга.

Он разминулся с "Победой". Такси. Пожилой шофер с зажатой в губах сигаретой - и черт его знает, почему его носит на левую сторону.

Она подобрала книгу и снова засунула ее за козырек.

- Ну как, - спросил он, снова нажимая клавишу радиоприемника, дочитала уже "Воры в доме"?

- Прочла.

- Понравилось?

- Ничего, можно читать. Только непонятно, к чему этот писатель, этот Киселев, вывел в последней главе каких-то людей, которые, как мы, едут на своей машине в Крым отдыхать. Ну, я понимаю, может быть такое совпадение. Мало ли теперь людей ездят на своих машинах в отпуск. Но какое отношение все это имеет к самой книге?..

- Трудно сказать... Но, может быть, писатель имел в виду, что вот одни люди едут отдыхать, другие заседают на конференциях по разоружению, а третьи - вот, как передавали по радио, - снижают себестоимость угля. А в это время какие-то люди, которых мы и не знаем, борются, так сказать, с "ворами в доме"...

- А как ты думаешь, войны не будет?

- Не будет.

- Потому что когда я вспоминаю, что может быть война, я думаю, как будет нашему маленькому, и он там вдруг начинает шевелиться.

- Нет, войны не будет.

- Воры в доме, - сказала она не в лад. - Только я здесь не вижу связи. И вообще много непонятного... В книге. Рассуждения какие-то непонятные - то нужно помнить, это не нужно...

- Да, - сказал он, снова выключая приемник, - это ты верно говоришь. Как можно регулировать, что нужно помнить, а чего не нужно?.. Нет у человека такого регулятора...

Машина мчалась по шоссе, отбрасывая назад серый асфальт дороги, гигантским колесом оборачивались и оборачивались поля, перелески, села, а сбоку у самой дороги стремительно, как реактивный самолет, летели назад деревья, кусты, столбы, и он думал о том, как удивительно устроены и связаны между собой человек и эта мчащаяся машина, о том, что если бы смотреть вбок или назад, то управлять машиной было бы совершенно невозможно, потому что все мчится и мгновенно меняется, и ничего нельзя ни разобрать, ни рассмотреть, но, когда глядишь вперед, все меняется значительно медленней, и можно рассмотреть и объехать лежащий на дороге кирпич, и заметить машину, которая мчится навстречу тебе по левой стороне, и что водитель всегда должен глядеть вперед, что именно в этом и состоит принцип вождения машины.