Полувеком раньше никто бы и не подумал возмущаться, но за эпоху Екатерины выросли два непоротых поколения дворян. Порки дворян вызывали сильнейший протест, и Павел издал Разъяснение от 3 января 1798 г.: «Коль скоро снято дворянство, то и привилегия его не касается». Было и другое разъяснение: «Дворянином является тот, с кем я разговариваю, и пока я с ним разговариваю».
Опять же – привыкли к гарантиям, а Павел их взял и отнял. Возникла «ситуация дворянской неуверенности…» [70. С. 95], по поводу которой декабрист М. Фонвизин внес уточнение: дворяне хотели бы гарантировать «своевольную и безнравственную жизнь времен Екатерины» [70. С.108].
Павла действительно не любили и боялись. Известный впоследствии В.Н. Каразин пытался бежать за границу.
Поймали. Он разъяснил: «Желал укрыться от жестокостей правления и хотя не знает за собой вины, но уже его свободный образ мыслей мог быть преступлением» [70. С. 95].
Что характерно – Павел Каразина простил, определил на службу, бегства никогда не поминал. Но ведь боялись… Давайте разберемся – кто боялся? Как велико число тех, кого вообще касались указы о круглых шляпах и запрете носить сюртуки английского покроя? От силы двести-триста тысяч человек, а в Российской империи жило все же побольше людей – порядка 33 миллионов.
Какой процент населения России вообще видел в глаза императора? Какой процент служил и мог потерпеть от его взбалмошности и самодурства?
Сколько людей рисковали увидеть трясущееся от ярости лицо императора, страшились кибитки, увозящей в Сибирь, боялись сделать лишний шаг на вахт-парадах? Еще меньше – порядка 20–25 тысяч человек.
Они действительно имели основания бояться: 300 дворян, наказанных телесно, разжалованных, сосланных и посаженных в тюрьму – это очень много, учитывая, что общее число офицеров и генералов было не больше 15 тысяч человек.
Но получается – мы до сих пор пишем (и изучаем) историю этого меньшинства. Ведь 33 миллиона россиян не писали истории по очень простой причине – они не умели писать. Но была ли причина бояться именно у них?
Из 566 арестованных при Павле Тайной экспедицией 308 дворян (из них 10 – женщины), 66 – духовные лица, 96 – купцы, разночинцы и мещане, 66 – солдаты, 96 – крестьяне, казаки.
И получается – не было у русских туземцев причин бояться императора Павла. А вот причин любить его было немало.
Павел принимал на службу, приближал к себе простолюдинов, создал несколько учебных заведений для детей солдат и мещан. Гораздо меньше отгораживал себя от народа, чем Екатерина. При нем собрались первые комиссии, чтобы обсудить вопрос об отмене крепостного права (слухи об этом доходили и до крестьян).
Павлу приносили присягу и крепостные – впервые со времен Анны Ивановны! Пятьдесят лет был «крестьянин в законе мертв» – по словам Александра Радищева. А тут вдруг их признали гражданами! Тут же прошел слух, что «близка свобода» и даже что свободу уже дали, но баре царский указ скрывают. В 17 губерниях возникли волнения – крестьяне требовали прочитать им «настоящий» указ.
Павел ограничил барщину тремя днями и запретил работать в воскресенья. До сих пор спорят о смысле этих указов: хотел ли Павел лишь облегчить положение крепостных или постепенно готовил полную отмену крепостного права?
Во всяком случае, это вызвало в народе новые волнения и надежды.
Сами репрессии, рухнувшие на дворянство, делали Павла очень популярным в народе.
Он требовал службы? Но это и справедливо. Почему солдат должен служить, а офицер может бездельничать? В эпоху Екатерины никто простолюдинов от службы и не освобождал! Одинаково относясь к обязанностям офицера и солдата, Павел уравнивал их. Это была крайне популярная мера.
Павел начал пороть дворян? А солдат беспощадно пороли и все 35 лет правления Екатерины. Уравнивание в правах такого рода – не лучшего свойства, но ведь можно понять и солдатское злорадство по этому поводу.
Своим поведение Павел ясно показывал, что хочет править в интересах всего народа, быть царем не только для дворян.
В среде старообрядцев всерьез спорили – а не является ли Павел I царем Развеем? Предсказано, что будет на Руси такой царь… Развеет он дворянское самовластие и утвердит «правильное» управление, в совете с народом.
Средневековое мышление старообрядцев вполне допускало появление такого заранее предсказанного царя… Так Развей он или не Развей?!
«Недовольны все, кроме городской черни и крестьян», – доносит своему правительству прусский посланник Брюль.
Из своего путешествия по России Павел пишет жене: «Меня окружает…бесчисленный народ, старающийся выразить свою безграничную любовь».
Получается, что у русских европейцев и туземцев совсем разные представления о том, кто из императоров «хороший», а кто «плохой». Дворяне считали, что «хорошими» были Елизавета и Екатерина, потом Александр I. Петр III и Павел I считались «плохими», и большинство историков думают так же – ведь именно дворяне оставили основную массу документов.
Елизавета, Петр III, Екатерина II, Павел I оцениваются нами только с дворянских позиций. Большая часть всевозможных «открытий» – «а оказывается, о Павле-то вот еще что думали!!!» – связана именно с этим: историк привлекает материалы недворянских источников. И обожание «матушки-Екатерины», и отвращение к «голштинскому чертушке» и к «уродцу» Петру III, и неприязнь к Павлу I и его политике на поверку оказываются чисто дворянскими феноменами. Получается, что мы и впрямь, вовсе не в переносном смысле слова и не в порядке художественного образа, изучаем историю 1 % населения России так, словно этот 1 % и есть все 100.
Для XIX века – тоже совершенно иные оценки. Критическое отношение дворян, категорически отрицательное отношение интеллигенции к Александру II, Александру III, Николаю II – и народная любовь (по крайней мере, готовность к любви) к этим императорам.
Даже в XX веке произошло нечто похожее, хотя и на совсем другой основе. Для городской интеллигенции Сталин – личность категорически непривлекательная, даже решительно неприятная.
Но в народе, даже после колоссальной по силе пропаганде времен «перестройки», «большинство русских имеют какого-то своего Сталина, который совсем не похож на Сталина западных людей и российской интеллигенции» [108. С. 198].
Действительно, ведь репрессии рухнули в основном на образованный, городской слой. В среде интеллигенции многие люди имеют много оснований предъявить Сталину личные, семейные счеты – как Булат Окуджава, в своих стихах оплакивавший брата. А в среде «простых людей» таких меньше, жителям тамбовской глубинки попросту наплевать, кого и за что именно, за какой «уклон» погребли в 1937-м.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
