Некоторое время мы смотрели, как совершенно обнаженные женщины соревнуются в беге и метании диска, что Ио нашла особенно отвратительным; видели и те длинные дома, в которых живут спартанские юноши. После этого мы вернулись в крепость, расположенную на холме в центре города, лишь на минутку задержавшись, чтобы понаблюдать за работой рабов, устанавливавших надгробие на могиле Леонида. Могила была в деревушке под названием Питана, у самого подножия холма. Не знаю, что означает это название. Может быть, "легион". По словам Ио, у регента есть мора (*143) с таким же названием.
В крепости я засел за свои записи, стараясь не упустить последние лучи солнца, что проникают в амбразуры. Только что приходила Дракайна и сказала, что сегодня наш последний день в Спарте.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
33. ПО ТЕНИСТОМУ УЩЕЛЬЮ
Темные воды Ахерона точно ножом взрезают скалы и исчезают под землей, в Стране мертвых. Нигде больше мертвые не близки так к живым людям; нигде больше нельзя так легко призвать их - так, во всяком случае, утверждает Дракайна, которая сейчас готовится к подобной страшной церемонии. Я наблюдаю за ней, а принц Павсаний собственноручно копает колодец, вырыть который дал обет. Ио кормит травой черного ягненка и черную ярочку, которых принц принесет в жертву. Мы с Пасикратом наполнили кувшины водой из Ахерона и разгрузили нашего мула. На нем привезли множество необходимых для обряда вещей - мед, молоко, вино и прочее. Я пока делаю записи в книге, ибо, по словам Ио, слишком долго пренебрегал этой своей обязанностью; и действительно, как оказалось, последнюю свою запись я сделал еще в Спарте, о которой молодые воины из охраны принца говорят как о стране очень далекой.
Но я пишу еще и потому, что не хочу совсем утратить воспоминания о виденном мною прошлой ночью сне. Мне снился корабль, круглобрюхое торговое судно с белым лебедем на корме, с широким полосатым гротом и с наклонной фок-мачтой. Я открыл на палубе люк и спустился вниз, точно в некую пещеру, где очаровательная царица и мрачный царь восседали на тронах из черного камня, окутанные запахом смерти и тлена. Залаяли три пса, и царица сказала: "Пусть проходит. Его послание получено и просьба будет удовлетворена..."
Там было и еще что-то, но подробности я уже забыл. Когда я рассказал Ио о том корабле, она предположила, что это "Европа", на которой мы приплыли сюда. Если это так, то, стало быть, какие-то воспоминания все же сохраняются в моем сознании, хотя сам я над ними и не властен. Это, конечно, добрый знак. Вполне возможно, я вскоре узнаю и о своем прошлом, может быть, прямо здесь, среди этих мокрых хмурых скал.
Ну вот, Павсаний закончил рыть свой колодец, и Пасикрат вешает темные гирлянды из болиголова и душистой руты ягнятам на шею. Для нас приготовлены венки из трав.
Свершилось, и я это видел! Дракайна принесла жертвенные возлияния молоко, мед, сладкое вино и воду - и посыпала землю вареным ячменем. Она держала ягнят, пока принц Павсаний молил духов: "О, придите, царственные Агиды! Дайте мне совет, и я сделаю ваши могилы местами всеобщего поклонения и жертвоприношений. Чего мне желать - мира или войны? Был ли вещим тот мой сон, из которого я узнал, что раб принесет мне победу? Как же мне быть? Придите, дайте совет! Ибо вас любил я при жизни, люблю и после смерти". Хоть рука его и дрожала, он вытащил свой меч и отсек головы черному ягненку и черной ярке; кровь животных потекла в выкопанную им яму. Потом, оттащив в сторону тушки ягнят, Дракайна что-то пропела на неведомом мне языке.
И вдруг скала у нее за спиной раскололась, и из трещины вышел царь в латах, с окровавленным клинком в руке. Кровь струилась по его рукам и ногам, он как-то странно вращал головой, и смотреть на него было страшно. Он опустился на колени и стал как бы пить вьющийся над пролитой кровью парок - так пастухи пьют воду из ручья. Он пил, и раны его переставали кровоточить, и теперь он уже стал казаться почти живым; он был не слишком красив, ибо лицо его было изуродовано шрамами и искажено пьянством, однако вид у него в целом был внушительный, а взгляд столь повелительный, каким обладают немногие. Дракайна впала в экстаз; она хватала ртом воздух, на губах у нее выступила пена. Мужским голосом выкрикивала она какие-то странные слова - так быстро и резко, точно ломала хворост:
- Племянник, мир ищи, а не войну.
Не пробуй пить из синей чаши Леты.
Спроси, кто потревожит крепость эту,
У тех, кто защищал свою страну
Близ Саламина.
Пропев это, Дракайна испустила ужасный вопль, и скала, которая закрылась было, вновь разверзлась, чтобы принять в свое лоно мертвого царя. За ним последовал оруженосец - худой, в каких-то невероятных одеждах, со всклокоченными волосами. Дракайна совсем выбилась из сил; когда мертвые исчезли, ее стошнило. Она с трудом подползла к горшку с молоком, оставшимся после либатий, и выпила его.
Принц глубоко вздохнул, переводя дыхание; лоб его был покрыт каплями пота.
- Так что же лучше - мир или война? Кто сможет растолковать его слова? - Он вытер руки краем хитона. - Пасикрат, кто говорил со мною?
Пасикрат посмотрел на Дракайну. Не получив от нее ни малейшей подсказки, он осмелился:
- Видимо, твой царственный дядя, царь Клеомен. Только он ведь погиб... - И Пасикрат закончил еле слышно: - Он искал смерти.
- Ты хочешь сказать, он пал от собственной руки? Что ж, можно сказать и так. Он осквернил священные земли, принадлежащие Великой богине и ее дочери, когда шел маршем в Элевсин. То, как он был наказан, известно всем. Но что ты скажешь о второй строке?
- По-моему, он предупреждает тебя, что злоупотребление вином способно лишить человека разума, что и произошло с ним самим, а также - чтобы ты ни в коем случае не следовал его примеру и не оскорблял богов. Ты задал три вопроса, господин мой. Мне кажется, в первых строках содержатся ответы на первые два: ты должен стремиться к миру и верить своим снам, ибо не верить им - значит оскорблять богов.
- Ну хорошо, - кивнул Павсаний. - При Саламине сражались в основном афинские гоплиты, те самые, что сейчас осаждают город-крепость Сест (*144). Клеомен воевал с ними, дважды вторгаясь на территорию Аттики, я же, напротив, окажу им помощь - теперь я буду искать с Афинами мира, а затем заключу и более выгодный союз - с Персеполисом. Мне кажется, Клеомен именно это имел в виду. А ты как думаешь?
- Господин мой, ты хотел узнать, богами ли был послан тебе тот сон, так вот: царь Клеомен велит тебе спросить афинян, кто заставит крепость сдаться. Почему бы нам не послать воинов из резерва к Сесту? Говорят, это самая мощная цитадель в мире; если она падет, ты узнаешь точно, Дева ли являлась тебе во сне. Если же Сест не возьмут, это станет ужасным поражением афинской армии. Но не нашей. Мне кажется, именно это и советует тебе твой царственный дядя, и я не вижу в его совете никакого подвоха.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
