вызывает у пациента… протест. Вспышки ярости. Гнев. Галлюцинации. Бред…
- И все бы убедились, что Ангелина не в себе…
- Да, а поскольку случилось бы это не сразу, организм успел бы очиститься…
- И никто ничего не доказал бы.
- Именно. Ангелина осталась бы в специальном заведении, для её же блага. Там, где ни Людочка, ни кто-то из прежних знакомых до нее не добрался бы. Полагаю, пользуясь моментам, Каблуковы объявили бы её недееспособной. На всякий случай.
- И тогда никаких судов, наследств и прочих… неприятностей.
- Да и дети остались бы с любящей бабушкой.
- Бекшеев… - Зима заговорила не сразу. – Скажи, что есть способ её привлечь… хоть за что-нибудь… хоть как-нибудь… не знаю.
- Свидетельские показания имеются. Заключения…
- Но без Ангелины это теряет смысл?
- Матушка в ярости, - признался Бекшеев. – Она точно инициирует расследование. Такие вещи не должны попадать в частные руки. И того, кто продал лекарство, найдут.
- А Каблукова?
- Здесь сложнее… даже если тот, кто продал эту дрянь даст показания, а он будет отпираться до последнего, но… даже если даст и укажет на Каблуковых, то те с легкостью отмахнуться. Не покупали, не травили… или покупали, но думали, что это просто новое и дорогое успокоительное. Хотели, как лучше, а потому понятия не имеют, как так все получилось. Слово против слова.
- Значит, ничего…
- Значит, - спокойно ответил Бекшеев, - надо искать лучше… больше.
- Будем, - Зима скрестила руки на груди. – Просто… это в моей голове не укладывается. Травить собственного ребенка… сводить с ума, запирать… почему, Бекшеев?
Ответа не было.
На вокзал они успели.
Ярополк прибыл один.
- Софья просит прощения, но у нее не получится приехать. Но сказала, что вы сами разберетесь. Что расклад путаный. Что в этом клубке много змей и все-то до одной ядовитые. Что это значит, я понятия не имею, - сказал он, аккуратно пожимая руку Бекшееву.
В модном пальто из тонкой шерсти, в вельветовом дорожном костюме некромант смотрелся столь солидно, что даже Фрол Яковлевич растерялся. Он окинул Ярополка взглядом, от которого не укрылись ни это вот пальто, ни костюм, ни лаковые штиблеты, ни шляпа-котелок и тросточка в руках.
Чемодан и вовсе был удостоен особого внимания.
- С ней все в порядке? – спросила Зима.
- В полном. Она начала работу с менталистом… по собственному желанию, - поспешил заверить Ярополк. – Ей хочется разобраться с даром. И она боится этого… сеансы успокаивают.
Зиму отчетливо передернуло.
- Смелая она…
Ярополк чуть склонил голову, признавая правоту.
- Сказала, что нельзя бегать от себя. Что… если получится разобраться, то дар…
- Вернется?
- Или уснет. Она пока не знает, чего ей хочется больше. Но знает, что не хочется просыпаться среди ночи, потому что она видит больше, чем нужно… в мертвецкую?
- В гостиницу? – предложил Бекшеев. – Для начала?
- Лучше в мертвецкую. Мне нужно посмотреть на все самому. А потом можно и в гостиницу.
В мертвецкой пахло гарью. И запах будто бы стал резче, ярче. Он успел въесться в стены, в пол. Он заполнил все это небольшое помещение. Чернела сажа на стенах. Чернел и вонял стол, хорошо хоть останки Северцевой убрали.
- Здесь я вряд ли что-то смогу, - Ярополк огляделся, тронул сажу пальцем. Затем снял пальто, пиджак, оставшись в белоснежной рубашке и жилете старомодного кроя. – Но посмотрю, конечно.
- А крест тебя не пугает? – поинтересовалась Зима, указав на стену. Теперь этот крест был особенно отчетливо виден.
- Нисколько.
Тело Антонины Павловны лежало в ячейке.
Её не стали трогать, даже не раздевали, запихнув вместе с платьем и золотом. А вот помада побледнела, да и пудра свалялась, пошла россыпью мелких пятнышек, обнажая желтоватую и ноздреватую кожу.
- Хорошо, - некромант провел ладонью над грудью. – Вы… идите пока. Оставьте нас. Хотя… минутку. Почему у нее одежда мокрая?
- Одежда? – Бекшеев обернулся.
- Платье. И волосы тоже… немного. Это ведь не пожарные?
- Погоди, - Бекшеев приблизился, мысленно обругав себя за глупость. А ведь и вправду. Не мокрые, скорее влажноватые. И останься тело вне стазиса, эта влага бы испарилась без следа. Пара прядей слева… щека. И пудра не свалялась, на пудру попала вода, поэтому и пятна такие. На воротничке… на груди вот и животе особенно заметно большое. Будто в женщину плеснули… водой?
Кто?
И зачем?
- Наверняка, святая, - Ярополк мыл руки. – Что? Есть поверье, что если тело облить святой водой, то некромант не сможет призвать душу. Меня и самого время от времени омывают.
- Зачем?
- Чтобы изгнать тьму и разрушить проклятья, - пояснил он. – Понятия не имею, какие проклятья. Я никого не проклинаю. Это запрещено и уголовно наказуемо… но людям не объяснишь.
Крест.
Огонь. И святая вода…
Два тела.
Некромант, деловито склонившийся над покойницей. Ярополк словно забыл о том, что в мертвецкой есть кто-то еще. И Зима осторожно потянула за руку.
Действительно. Не стоит мешать.
Уже там, за дверью, Зима хлопнула себя по ноге, подзывая Девочку.
- Погоди, - спохватился Бекшеев. – Надо забрать украшения. Хотя бы подвеску. Покажем Янине… возможно, узнает.
Узнала.
Янина снова тоненько всхлипнула, вздохнула и призналась:
- Инги подвеска… точно её. Ей муж подарил. Дорогая… мама смотрела и сказала, что дорогая. А… откуда у вас она? Извините, как подумаю, так сразу плакать хочется… и холодно. Днем жара такая, что не продохнуть, а к вечеру и холодно. И как подумаешь, что осень уже… в этом году, наверное, не уеду. Осень ведь. И мама перестала ругаться. Представляете?
Она куталась в пуховую шаль с бахромой.
- Сказала, что если мне хочется, то я могу поехать. Учиться. Не на медсестру, но, например, на секретаря. Или стенографии ещё. Стенографистки ведь везде нужны… или вот учителем можно быть. С детьми работать. Очень уважаемая профессия… я еще не решила, кем, но уеду точно. Учиться. Это ведь хорошо, да?
Что ей было ответить?
- Очень, - Бекшеев заставил себя улыбнуться. – Думаю, из вас получится отличный библиотекарь… мне кажется, вы любите книги.
- Люблю, - Янина слегка зарделась. – А подвеска эта… понимаете, Инга думала её продать… потом, там, чтобы нам хватило денег на квартиру. У меня было кое-что, но Инга сказала, что этого
