Рихардом пошли прогуляться, — пожал плечами Хельмут, свято уверенный, что видел своего оруженосца с его другом на выходе в Нижний город.
— Я разве его отпускал? — насторожился Генрих.
— Отпускал, — усмехнулась Кристина, не отрываясь от пергаментов. — Они утром с Рихардом вдвоём к тебе подходили.
— Допустим… ладно, сам схожу.
Не меняясь в лице, Генрих стремительно обошёл Хельмута и покинул кабинет, громко хлопнув дверью.
— Не отпускал? — хмыкнул барон Штольц.
— Я отпустила, — улыбнулась Кристина. — Дикон не нашёл Генриха и поэтому обратился ко мне.
— Какие мы добренькие.
Она положила пергамент на стол и снова взглянула на него недоуменно.
— Что-то не так? — протянула она.
— Да нет, почему же, — нагло ухмыльнулся Хельмут, присаживаясь в свободное кресло напротив Кристины. — Мы же с тобой решили, когда ездили на остров Зари, помнишь? Всё отлично.
Она не ответила и снова надолго уткнулась в пергамент, изредка отрываясь, чтобы позволить глазам отдохнуть. Молчание затянулось, и Хельмут заскучал. И где только Генриха носит?
— Что ты там вычитываешь такое? — поинтересовался он как бы невзначай.
— Считаю, сколько сотен золотых ты должен моему мужу, — фыркнула Кристина. — Мне кажется, тебе уже давно пора засунуть свою знаменитую гордыню в свою не менее знаменитую задницу, написать её светлости баронессе Штольц и потребовать прислать тебе денег из вашей казны. Сколько можно разорять Генриха и весь Бьёльн?
— О, так ты уже его деньгами распоряжаешься? — парировал Хельмут. — Сначала без его позволения Дикона погулять отпустила, теперь считаешь, сколько я должен ему, — слова «я» и «ему» он выделил голосом, давая понять, что Кристине до этого дела быть не должно, — а потом что? Будешь распоряжаться им самим? Без твоего слова он и шагу ступить не посмеет?
Кристина ничего не ответила, лишь в возмущении округлила глаза, и Хельмут не выдержал и рассмеялся.
— Для этого ты его захомутала, да? — продолжил он. В голове возникали всё новые и новые издевки, которые так и рвались наружу сквозь смех. — Хочешь, чтобы он делал всё только ради тебя и только так, как тебе угодно?
Она снова не ответила, и это немного остудило его пыл. Ему даже показалось, что в её глазах блеснули слёзы, но потом она взяла себя в руки и встала. Кажется, сейчас всё-таки опрокинет на Хельмута стол…
Он уже готовился к тому, что придётся вскакивать с кресла и убегать, но Кристина на удивление спокойно вдруг сказала:
— Ну что ты…
Она обошла стол, медленно приблизилась к Хельмуту и зачем-то сорвала синий ободок со своих волос, распуская их.
— Мы наконец-то одни, — тихо заявила Кристина, делая ещё шаг вперёд и отрезая Хельмуту все пути к отступлению. — Это так редко случается последнее время, да?
— Да я бы не сказал… — удивлённо протянул он.
А Кристина тем временем начала творить какое-то полнейшее безумие: бросила ободок на стол и потянулась к шнуровке своего тёмно-зелёного платья. Шнуровка у него начиналась под шеей и доходила до живота, и Кристина медленно, при этом не запутав ни одного шнурочка, распустила её и распахнула верх платья, выставляя напоказ свою чёрную шёлковую камизу.
Хельмут нервно сглотнул, облизал пересохшие губы и отвёл взгляд, будто был пятнадцатилетним девственником, которому выпал шанс впервые познать женщину.
— Ну же, загляни мне в глаза, — пропела Кристина и наклонилась, двумя пальцами беря его за подбородок и заставляя посмотреть на неё. И Хельмут таки посмотрел, только не в глаза, а кое-куда пониже. Кристина же свободной рукой дёрнула довольно глубокий вырез камизы, обнажая ключицы и левое плечо. — Мальчик мой, — продолжила она невероятно соблазнительным, тягучим, намеренно заниженным голосом, — между нами уже давно установилась слишком крепкая связь, правда?
— Н-не знаю… — честно признался Хельмут, понимая, что его ладони начали действовать против его воли — они легли на талию Кристины, а потом спустились кое-куда пониже… Надо сказать, что там у леди Коллинз-Штейнберг было так же, как и на груди, то есть немного. Однако ладони Хельмута всё равно чуть сжали её бёдра, и девушка ещё сильнее приблизилась к нему. Он почувствовал запах граната, исходящий от её волос.
И тут Кристина сама, чуть расставив ноги и приподняв подол платья, забралась к Хельмуту на колени, вцепилась пальцами в воротник его дублета и принялась его расстёгивать.
— Ты думаешь, твои слова задели меня? — зашептала она ему на ухо, опаляя его горячим дыханием, отчего Хельмут сразу почувствовал, что в штанах становится тесновато.
Если бы ему прошлой весной кто-то сказал, что он будет хотеть Кристину, мать её, Коллинз, он бы велел дать пятьдесят плетей этому человеку.
А теперь, пожалуй, было бы неплохо дать даже не пятьдесят, а сто пятьдесят плетей самому себе.
Это же жена его друга… самого близкого, да что там, единственного друга… и она сама вроде как ему подруга, не более… да ещё и беременная… А у него встаёт на неё? Он лапает её за задницу и позволяет ей себя раздевать? Он, у которого свадьба через две недели, он, который женится на любимой девушке, он, который решил, что впредь будет отдавать себя только ей одной? А тут эта… с чертями в серо-голубых глазах, чуть прикрытых от предвкушения, с розовым румянцем на щеках… Какого, спрашивается, хрена?
Кристина уже расстегнула его дублет и начала водить пальцами по груди, щекоча и чуть царапая кожу сквозь шёлк нижней рубашки.
— Они меня только завели, мальчик мой, — сказала она и убрала руки, чуть отстранившись.
Через мгновение Хельмут почувствовал такую адскую боль в области левой щеки, что не выдержал и взвыл. Удар был точным, сильным, хорошо поставленным. Не просто пощёчина, которая на мгновение обжигает кожу (а пощёчин за свою жизнь Хельмут получил немало и прекрасно знал, что это такое). Это был настоящий удар кулаком, после которого у него начало ныть буквально всё лицо.
Кристина быстро слезла с его колен и принялась зашнуровывать платье.
— Если ты ещё раз меня оскорбишь, я отрежу тебе член, — уже ни томности, ни соблазнительности в твёрдом голосе, а взгляд её вообще стал хмурым и гневным. — Понял?
Хельмут лишь беспомощно кивнул.
Когда в кабинет вернулся Генрих с небольшим мешочком денег в руках, барон Штольц всё ещё держался за ушибленную челюсть, а вот Кристина как ни в чём не бывало продолжала изучать свои документы, что-то в них подправлять, подписывать и зачёркивать.
— Что с тобой? — спросил Генрих, протягивая тихо стонущему от боли Хельмуту деньги.
— Зуб болит, — буркнул тот.
— А зачем дублет распахнул? Жарко тебе, что ли?
— Ага, — кивнул Хельмут и бросил короткий взгляд на Кристину, вспомнив, как она извивалась
