Стрелы, все как одна, попали в запачканные соком места — словно те притягивали их. Гость даже не заметил попаданий.
— Прочь с дороги! — крикнул он, угрожающе подняв меч, и кинулся навстречу неприятелю. Смутно он осознавал, что совершает глупость — каким бы трухлявым ни был противник, численный перевес был в его пользу. Но осознание этого пришло гораздо позже. Сейчас он ощутил только, что порыв ветра подтолкнул его в спину… а вся бронированная кавалерия бесшумно и стремительно осыпалась грудой мусора.
Несколько кусков металла ещё катились, позвякивая, по потрескавшейся земле.
Понять, когда меч в его руке успел съёжиться и вновь оказался походным ножом, Гость не успел. «Осадная башня» и костёр никуда не делись, и человек, привязанный к постройке крест-накрест, возможно, оставался единственным разумным существом — кроме самого Гостя — на этом острове. Бежать по сильно нагретому солнцем камню было неудобно, пыль облаками вздымалась в воздух, и от неё неприятно першило в горле.
Науэр ощущал, что страшно устал.
XIX
Не было необходимости выглядывать наружу, чтобы понять, что шторм по-прежнему обрушивается на островок. Однако внутри пещерки было тепло; походный «костёр» — долго тлеющие бездымные брикеты, на которых можно было плавить золото — превратил промозглую сырость, где хозяйничали сквозняки, во вполне приемлемое место.
— Что-то не хочет, чтобы мы покидали остров, — произнёс флосс задумчиво. Унэн всё это время сидел и методично записывал события последних дней в походный дневник. «Что-то», подумал он. Не «кто-то».
— С чего ты это взял? — поднял монах голову. Флосс «пожал плечами». Но не стал ничего объяснять.
— Ну ладно, — монах зевнул и лёг прямо на камень у «костра». — Торопиться пока некуда.
Торопиться действительно было некуда. Все обращения к божествам, которые по просьбе Унэна произвёл Шассим, приводили к одному и тому же: загадочный Тнаммо мёртв. Шассим, пока Унэн сидел в гостях (в заточении?) у племени, сумел-таки изловить одного из шпионов их таинственного недруга. Лазутчиком оказалась крохотная птица — никогда путешественникам не встречалась похожая. Правда, после поимки птица как-то неуловимо превратилась в глиняную статуэтку, сохранившую очертания птицы.
Монах долго осматривал её, после чего разломил на части и долго изучал при помощи увеличительного стекла. Затем собрал обломки в толстостенный флакончик с притёртой пробкой (явившийся, понятное дело, из рукава) и задумался, глядя на останки сквозь стекло.
— Что-то во всём этом странное, — заключил он. — Так ты говоришь, что ей кто-то управлял?
Сами по себе големы никогда не наделялись чрезмерно сложной программой поведения; расходы на её поддержание непомерно велики и, кроме того, любой мало-мальски мощный маг без помех отыскал бы голема на огромном расстоянии. Простым заклинанием, позволяющим видеть магическую ауру.
Птица же не только не излучала такой ауры, но и проявляла огромную изобретательность, чтобы скрыться от преследования. По словам Шассима, он был вынужден использовать множество животных и птиц, чтобы изловить невероятно вёрткое существо — рискуя навлечь на себя неудовольствие Покровителя. Голем был бы просто не в состоянии выделывать подобные трюки.
Монах выслушал рассказ Шассима ещё раз и задумался, сжимая флакончик в ладони.
Разгадка происходящего где-то рядом… крутится перед глазами, но как заметить её?
… Торжественно показав шарик-килиан флоссу, Унэн приготовился было неторопливо переносить на бумагу подробности своей беседы с вождём, как понял, что шарик пуст. Не просто не содержит никакой записи, а начисто лишён магических свойств. Флосс, увидев ошарашенное выражение лица Унэна, долго смеялся.
— Нельзя недооценивать Покровителя, — заметил он, наконец. — В своих владениях он гораздо могущественнее всех остальных сил Ралиона, вместе взятых.
— Как же тогда пиратам удалось захватить остров? — поинтересовался настоятель, выкидывая прочь бесполезный кусок стекла.
— У каждого имеется своя слабость, — пояснил Шассим. — Слабое место божеств — жрецы. Что произошло на самом деле, неизвестно, но, по-видимому, пришельцам как-то удалось подкупить нескольких тогдашних жрецов. То, что кто-то выжил — заслуга спохватившегося Покровителя и его смертных почитателей. Пираты долгое время были уверены, что вырезали дикарей всех, до последнего…
Он замолчал.
… Монах долго сидел, записывая в тетрадь то, что смог запомнить. Запомнил он почти всё — по крайней мере, так казалось. Если, конечно, Покровитель не добрался и до его памяти. Эту мысль Унэн сразу же прогнал: примириться с ней не представлялось возможным.
Отложив в сторону флакончик, он вчитывался в свежие записи — кое-где стояли дополнения, сделанные при помощи Шассима.
— Картина становится понятна, — объявил Унэн наконец. — Тнаммо, вместе с другими, проходит посвящение — инициацию — но за несколько часов до завершения обряда ввязывается в драку. Его, вместе с другими зачинщиками, проклинают и изгоняют из племени.
— Верно, — подтвердил флосс.
— Все считаются погибшими. Для всего остального мира, разумеется; для племени они мертвы с того момента, как жрец произносит формулу проклятия.
— Не сомневаюсь, что они погибли довольно быстро.
— И имена их запрещено употреблять.
— Верно.
— Тогда отчего жрец всё это рассказал мне?
Флосс долго думал, прежде чем ответить.
— Мне думается, что в тебе заинтересован не жрец, а сам Покровитель, — сделал он вывод. — Ты — единственный чужак за последние пятьдесят лет, кто проник так далеко вглубь острова и остался жив. Можешь гордиться.
— Я и горжусь, — проворчал монах. — Интересно только, зачем жрецу потребовалось расспрашивать меня о таких странных вещах? Неужели это как-то связано с… — он пошевелил в воздухе пальцами.
— О чём он расспрашивал тебя? — осведомился флосс с невинным видом.
Монах мрачно смерил его взглядом.
— Я обещал молчать, — коротко пояснил он, и видно было, как он от этого страдает. — У меня и без проклятий хлопот хватает.
— Между прочим, — спросил Унэн минуту спустя, когда страдальческое выражение мало-помалу покинуло его лицо. — Как звучала формула проклятия, ты знаешь?
Флосс произнёс формулу — опуская некоторые слова — малозначащие, но необходимые для того, чтобы оно подействовало.
— «И будут друзьями тебе лишь камни да пыль», — задумчиво повторил монах. Взгляд его постепенно остановился на флакончике с черепками «птицы» внутри. — О боги! Камни да пыль!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
