– Я уверен, – сказал он быстро, – мы сможем там быстрее…
Я прервал резко:
– Только короли и герцоги имеют право использовать местоимение «мы». Или у вас, сэр Фридрих, глисты?
Он испуганно потряс головой:
– Н-нет…
– Уверены?
– Почти…
– Тогда вы должны говорить только от своего имени!
– Простите, сэр, – произнес он смиренно. – Как-то само вырвалось. Уверяю вас, я понимаю разницу в нашем положении и никогда не позволю себе…
На стеллаже с книгами одна сдвинулась и тяжело рухнула на пол. Он быстро посмотрел на нее, потом на меня.
– Чего это она?
– Ей стало дурно, – предположил я.
Он посмотрел на меня в смятении.
– Вы на что-то намекаете, ваша светлость?
– Ни на что, – заверил я и тут же спросил с любопытством: – А вы на что подумали? Расслабьтесь, сэр Фридрих. Я могу чувствовать, что от вас угрозы нет. А что святая книга так странно среагировала на вас, так это…
Я наклонился и поднял ее с пола. Он вскрикнул поспешно:
– Не открывайте!
Но я уже привычно открыл, титульная страница вспыхнула жарким пламенем так быстро, что я не успел даже прочесть название. Тут же загорелось все остальное, хотя вообще-то книгу сжечь трудно, обычно часами может обгорать по краям, но тут воспламенилась сразу вся, как страницы, так и переплет.
Я с проклятием торопливо отдернул обожженные пальцы. Книга выпала из руки рассыпающим бешено искры шаром огня, но на пол рухнул серый пепел, рассыпался на мелкие частички, а те превратились в пыль и пропали с виду.
– Не такая уж она и святая, – сказал сэр Фридрих и добавил поспешно: – Как мне кажется.
Я проворчал:
– Может быть, это на вас так среагировала? При виде меня в обморок не падают.
Он сказал виновато:
– Простите, но книга в самом деле…
Глаза его застыли, а рот замер в полуоткрытости. За окном полыхнул яркий свет, с небес ударил узкий, как игла, луч света, уперся в каменные плиты двора, расширился там до круга. У меня само собой ликующе застучало сердце, свет не просто свет, а не замаранный ничем мирским, первосвет, изначальный свет начала мироздания.
Луч сдвинулся и, пропав на секунду в толстой стене из массивных глыб гранита, появился в моих покоях шагах в трех от меня. На полу высветился круг, а сам луч остался широким конусом, вершина которого уходит через потолок в темное небо.
Раздвинув световой полог, как щель в шатре, вышел сверкающий архангел, судя по пышно взбитой, как мыльная пена, роскошной массе белоснежно-желтых крыльев. Золотоволосый и в золотых рыцарских доспехах, хотя и старинного образца, что-то из позднеимперского Рима с небольшими заимствованиями из нынешней эпохи, он выглядел и держался величаво и пластично, как древний грек. Одежда, прическа, доспехи – во всем умеренный консерватизм, который нам всем нравится.
Даже сапоги почти рыцарские, хотя и без шпор. Доспехи сверкают с такой силой, что я щурился и едва удерживал голову прямо, стараясь не отворачиваться от слепящего света.
Он смотрел прямо, с любовью, так это называется, но я за этой любовью видел то ли равнодушие, то ли сострадание, что еще оскорбительнее, но не рыцарскую любовь, которую я действительно ценю.
Я смотрел прямо, на колени не падаю, вообще-то герцог, а этот сверкающий старомодными латами даже не рыцарь и хотя вассал самого могучего сюзерена в мироздании, но я подчиняюсь только напрямую Господу, а не его посланникам.
Давно и усиленно стараюсь держать лицо, как у фараона на троне, чтоб ни одного движения лицевых мускулов, сейчас я вообще сама ровная, как монгольская степь, любезность, однако архангел что-то понял, щека его недовольно дернулась.
– Ты уже полностью отверг Господа? – проговорил он сдержанно.
Холодок пробежал по нервам, я покосился на неподвижного сэра Фридриха, для него время остановилось, ответил с понятной настороженностью:
– С чего бы?
– Соблазнов много, – проронил он.
– И что?
– Ты всего лишь человек.
Я собрал волю в кулак, негоже стоять вот так и выслушивать, как отчитывают, словно мальчишку, вскинул голову и прямо посмотрел в его сияющее золотом лицо.
– С кем имею честь?
– Михаил, – проговорил он. – Разве мы еще не встречались?
– Вы все на одно лицо, – ответил я дерзко. – Боитесь индивидуальности?.. Хорошо, а я – Ричард Длинные Руки. Герцог, кстати.
Он скрестил руки на груди, я невольно сравнил, увы, у меня и руки потоньше, и сама грудь не такая широченно-выпуклая, озлился и с еще большей дерзостью вперил в него взгляд.
– Мы знаем, – произнес он могучим, но сладким голосом, неприятное сочетание, – кто ты есть, смертный… Если ты еще не окончательно отринул Господа от своего уже черного сердца, то слушай повеление. Доныне ты шел хотя и по опасной дороге, но удерживался от полного падения. Но сейчас вот-вот погубишь душу… окончательно.
– И что ты хочешь? – спросил я.
Михаил покачал головой.
– Я? Ничего.
– Тогда что предлагаешь? – поинтересовался я почти зло. – Ах да, ты же не способен ничего предложить, только посланник… Ну, что должен передать?
Он сказал тем же ровным голосом, не выказывая недовольства откровенным недружелюбием:
– Ты не должен больше ходить в тот мир, который называешь Темным. Никогда. И ты должен отказаться от нынешней поездки.
Я покосился на сэра Фридриха, для него все еще длится единое мгновение, ничего не увидит и не расскажет.
– Почему? – спросил я с настороженностью. – Вам чем-то дорога та Янтарная Капля?
– Господь прозревает, – ответил он, – что ты хочешь сделать. И потому хочет удержать тебя с твоими недобрыми замыслами.
Я спросил в удивлении:
– А что я хочу сделать? Скажи, а то я пока ничего не соображаю. Вариантов масса.
Он покачал головой.
– Только Господь знает.
– Хорошо, – сказал я, – тогда почему мне стало нельзя?
Он ответил после паузы:
– Тот мир… его тоже создал Господь. Намного раньше. И Господь не хочет, чтобы ты туда ходил. Ибо замыслы твои ужасны.
Я пробормотал:
– Видать, Господь в самом деле прозревает дальше меня, потому что я думаю только о том, как уцелеть самому. Но ему виднее.
– Он видит все, – провозгласил он мощно, как вселенская труба, – он прозревает все. И пока ты не пал… окончательно, воздержись. У тебя и так слишком мало шансов на милосердие Господа.
Я пробормотал:
– Спасибо, что предупредил.
– Отмени свою поездку, – велел он мощным голосом, в котором было столько силы, что во мне дрогнуло сердце. – Она приведет тебя не только к гибели, а… хуже…
– Что хуже? – спросил я невольно.
Он ответил высокомерно-ласково:
– Погубишь душу.
– А-а – сказал я, – хорошо, в любом случае спасибо за любезное предупреждение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
