мы начинаем видеть некоторое восстановление авторитета Америки в мире. Я думаю, мы справились". Ссылка на Бреттон-Вудс показательна: конференция 1944 года была англо-американским моментом, и на встрече 2009 года были элементы, воссоздающие старую динамику. В конце концов, это было в значительной степени британское событие, которое Гордон Браун рассматривал в миссионерских терминах как спасение мира. На ужине перед конференцией, когда Саркози сказал, что это кризис, в котором "ни у кого из нас нет плана", Обама тут же вступил в разговор, заявив: «У Гордона есть план». Обама и Браун повторили роли Гарри Декстера Уайта и Джона Мейнарда Кейнса.
Браун стремился подчеркнуть фискальное стимулирование как центральный элемент международной координации. На пресс-конференции после саммита он объяснил, что глобальное фискальное стимулирование в размере $5 000 млрд является крупнейшим "из когда-либо виденных миром", и, кроме того, новая программа в размере $1 100 млрд. будет "восстанавливать кредит, рост и рабочие места в мировой экономике". Одна из очевидных критических замечаний заключалась в том, что это было упражнение в создании больших цифр, которые могли не отражать реальных политических обязательств. Большая цифра объединила дискреционные расходы с автоматическими фискальными стабилизаторами, которые были встроенной реакцией каждой крупной страны (но особенно континентальной Европы) на экономический шок. Эта сумма должна была произвести впечатление на рынки и, возможно, в большей степени на избирателей; но детали лежали в другом месте. Создание МВФ, напротив, выглядело как более ощутимое достижение встречи. В преддверии саммита Япония и Европейский союз пообещали выделить МВФ дополнительно 100 миллиардов долларов. В коммюнике саммита содержалось обязательство "утроить ресурсы, имеющиеся в распоряжении МВФ, до 750 млрд долларов, поддержать выделение новых SDR (специальные права заимствования, валюта МВФ) в размере 250 млрд долларов, поддержать по меньшей мере 100 млрд долларов дополнительного кредитования со стороны МБР (многосторонних банков развития), обеспечить поддержку финансирования торговли в размере 250 млрд долларов". Этот расчет можно представить как обязательство по стимулированию экономики в размере более 1 триллиона долларов.
Китай, напротив, как и европейские лидеры, не хотел просто спасать существующий порядок, в котором, по мнению китайского руководства, финансовая нестабильность была порождена англо-американцами. Его противодействие предложениям США выглядело как еще один элемент кампании против глобализации антикризисных расходов. Юй Юндин, экономист Китайской академии общественных наук, объяснил, что Китай должен одолжить МВФ лишь символическую сумму. "Если мы так поступим [предоставим большую сумму], это будет выглядеть как спасение бедных богатыми", - сказал он, добавив, что китайская общественность этого не потерпит. В интервью Financial Times премьер-министр Вэнь Цзябао, отвечая на вопрос о способности Китая прийти на помощь, подчеркнул, что он остается бедной страной. Он предположил, что она еще не готова играть ту командную роль, которую некоторые ожидают от нее сейчас, сказав: «Я не вижу этого так. Китай остается большой развивающейся страной с населением в 1,3 млрд человек».
В этот момент Китай находился в промежуточном положении. В течение длительного периода времени позиция Китая была подытожена знаменитым размышлением Дэн Сяопина из двадцати четырех символов об уроках бойни на площади Тяньаньмэнь в 1989 году: "Спокойно наблюдать за разворачивающимися событиями; сохранять уверенность в своих позициях; оставаться невозмутимым перед лицом вызовов; скрывать свои возможности и оттягивать время; избегать претензий на лидерство, продвигая свое дело". Центральная концепция "Не спешить" (Tao guang yang hui), казалось, применима к финансовому кризису: не приведет ли распад капитализма в итоге к пересмотру позиции Китая? Полный разворот произойдет только с приходом Си Цзиньпина. В октябре 2017 года в эпохальной речи он объяснил: «Пришло время нам занять центральное место в мире и внести больший вклад в развитие человечества". Это был новый мир: Китай «стоял высоко и твердо на востоке». Но уже в 2009 году речь председателя Ху Цзиньтао стала поворотным моментом, поскольку он объяснил, что Китаю теперь нужно "активно чего-то добиваться». В июле на встрече китайских послов Ху призвал китайских дипломатических посланников и чиновников внешней политики приложить усилия, чтобы придать Китаю "больше влияния в политике, больше конкурентоспособности в экономической сфере, больше близости в имидже" и "больше притягательной силы в морали". Китайские СМИ быстро окрестили эти четыре области "четырьмя сильными сторонами". Ху заключил: «Перспектива глобальной многополяризации стала более ясной».
В долгосрочной перспективе администрация США в решении международной ситуации в основном сосредоточилась на платежных дисбалансах (экономика судоку Мервина Кинга), что привело к конфликту с Китаем. "Мы надеемся достичь соглашения о рамках для сбалансированного роста, договориться о том, как устранить дисбалансы, которые привели к этому кризису, и о некотором процессе привлечения друг друга к ответственности", - Майкл Фроман, заместитель советника по национальной безопасности США по вопросам международной экономики. В проекте Питтсбургского коммюнике говорилось, что члены G20 со значительным профицитом счета текущих операций "обязуются проводить политику, направленную на стимулирование роста внутреннего спроса". Китай немедленно выступил против: Чжоу Вэньчжун, посол Китая в Вашингтоне, заявил: "Люди не должны сосредотачиваться только на одном - на балансировке экономики". Он утверждал, что основной акцент МВФ должен быть сделан на более эффективном контроле за ростом финансовых рисков. Юй Цзяньхуа, генеральный директор по международной торговле и экономическим вопросам Министерства коммерции Китая, заявил на пресс-конференции: «Я не уверен, что лидер одной страны, призывающий другую импортировать больше, представляет рыночную экономическую практику». Немецкие чиновники предупредили о "расширении разногласий" в преддверии саммита G20, поскольку предложения США вызвали критику в Европе за слишком сильную концентрацию на глобальных дисбалансах вместо реформы финансового регулирования.
Таким образом, встреча в Питтсбурге вызвала скептицизм и разочарование: результат был довольно разительным контрастом по сравнению с Лондонской конференцией, состоявшейся шестью месяцами ранее. Бывший главный экономист МВФ Саймон Джонсон отметил: "Если вы спросите людей через месяц, чего удалось добиться в Питтсбурге, вы получите пустой взгляд. ... саммит ухудшил ситуацию, поскольку повысил вероятность того, что финансовая реформа - в частности, переход к более жестким требованиям к банковскому капиталу - будет проходить в темпе самых неохотных реформаторов". По его мнению, было бы лучше, если бы Соединенные Штаты в одиночку продолжали переделывать финансовые правила. Настроение вокруг международного сотрудничества ухудшалось.
Но этот тупик 2009 года был совсем не похож на тупик, который возник год спустя, на саммите G20 в Сеуле 11-12 ноября 2010 года. Накануне встречи противоречия между Соединенными Штатами и остальным миром получили дополнительный импульс после того, как Федеральная резервная система США объявила после заседания по вопросам политики 3 ноября о дополнительной покупке долгосрочных казначейских ценных бумаг (количественное смягчение, или QE) на сумму 600 миллиардов долларов "для содействия более высоким
