Читаем без скачивания Дикие пчелы - Иван Басаргин

– Греховное это дело – читать мирские книжки, от них смятение.

– А как же нам жить-то, батюшка, так и сидеть в темени? – заговорил староста Ломакин. – Вот что, братцы, дело говорят Гурин и Козин, будем строить школу. На то даны нам деньги, дан выбор – школа или церковь. Будя! Давайте свои голоса. Да не криком, а поднимите руки, счет буду вести. До ста я смогу сосчитать.

Большая половина сельчан проголосовала за школу…

В сутолоке жизни о Черном Дьяволе забыли. Он ушел за подругой, догнал ее и повел в неприступные отроги Пятигорья. Дальше от людей, чтобы никогда, никогда не встречаться с ними.

Да и не до него было. Назревали большие события. Будто ветер, ходили слухи о войне, о том, что бунтует вся Россия, о большевиках, о Ленине. Шепотком передавали друг другу, что будто в охотничьих зимовьях прячутся политические беглые с каторги: Шишканов и Коваль.

3

В тайге пропал Калина Козин. Федька приболел после погони за Черным Дьяволом. Калина решил сходить и проверить ловушки. Первый раз пошел в тайгу старик. Пошел и исчез. Ждали Калину день, ждали два, три. Федька позвал Гурина, и они пошли искать старика. Следы Калины привели к речке, около перехода они оборвались. Голубая не каждую зиму замерзает, особенно перекаты, а через один из них с осени были положены сходни. Вот с этих сходней, видно, и сорвался Калина. Но когда друзья внимательно осмотрели жерди, то увидели на одной из них капли крови. Припомнились старые угрозы Безродного. А Безродный, как он сам говорил, обид не прощает!

– А ведь ни у кого зла не было на Калину, – сказал Гурин. – Вон чьи-то следы идут на берег. Встретил Калину и торскнул. Теперь найди убийцу.

Охотники осмотрели следы убийцы: полузаметенные, стертые. Стрелял он саженей за двести. Так мог стрелять только Безродный. После выстрела Калина упал в воду, и его затянуло под лед. Где искать? Однако собрали всю деревню, пилили лед, кололи, но труп Калины не нашли.

Федор Козин уехал в Ольгу, чтобы рассказать приставу об исчезновении отца. За день отмахал сто верст. Переспал у знакомых и встал в очередь на прием к приставу. Попал в кабинет только к вечеру. За длинным столом сидел Баулин.

Федор весь день обдумывал, как и что сказать. Но когда зашел в кабинет, то все у него вылетело из головы, выпалил:

– Моего отца убили, убил Безродный.

– Безродный? – удивленно вскинул брови Баулин. – Не может быть! А ты видел? Кто видел?

– Никто не видел, он его убил на сходнях, вечером. Отец упал в речку, и его затянуло под лед.

– Ну, ежели никто не видел, то я тебя, сукина сына, за твой лживый язык посажу в каталажку. Все спешат оболгать честного купца, миротворца, доброхота. Врал и доносил на него Макар Булавин, а убили Булавина большевики. И твоего отца убили смутьяны. Ведь твой отец был против них, он сам мне жаловался, что Гурин сбивает тебя с пути истинного. Гурин мог убить отца. Так знай, ежели Калина Козин, прознаем, убит, а не утонул, то быть Гурину на каторге. Это уж как пить дать. За вранье у нас строго.

– Нет, Гурин никогда не тронет человека. Гурин хороший человек. Отца убил Безродный. Он и меня грозится убить. Он убивает корневщиков, а корень их забирает себе. Поймите же, Безродный убивец! Он через то прет в богачи великие. Ить вы не знаете, а весь люд таежный знает, кто Безродный. Это страшный человек. Его надо на каторгу.

– А ты видел, чтобы кого убил Безродный?

– Нет, люди говорят, а раз говорят – зря не скажут.

– Семин!

В кабинет влетел здоровенный казак.

– В кандалы брехуна. Вода и хлеб, пусть в голове очистится.

– Но ведь это точно, тятьку убил Безродный. Гурин был дома в тот день. Гурин хлев достраивал. Все видели! – вырываясь из рук казаков, кричал Федор. – Гад, отпусти, я все скажу! Это ваши казаки убили Маковых! Все вы грабители!

– Молчать! На каторгу упеку! Волоки, Семин!

– Дык ить он не идет, упирается.

– Зови ребят, в кандалы бунтаря!

– Но ведь я не бунтую, ить я прошу, чтобы убивца нашли, ваше благородие! Аль нет у вас креста на шее? За что же в кутузку-то? А? – растерянно озирался Козин, будто загнанный соболек.

– Я те покажу крест! Сволочи! «Не бунтую», а на власть наговариваешь, не покоряешься.

– Но ить правду вам сказать пришел. Разве ж нельзя говорить правду?

– Правда там – на чьей стороне сила. Правда… А есть ли у тебя та сила? Молчать! Нет ее у тебя и не было…

Грохоча сапогами и казацкими саблями, в кабинет ворвались помощники пристава. Навалились на Федора, но тот пригнулся, взревел диким быком, повел руками, и казаки разлетелись в разные стороны. Не успел Федор передохнуть, как на него снова навалились. И пошла свалка. Хрип, стоны, матерщина, звон разбитого стекла. Баулин метался за столом, как за баррикадой, кричал:

– Вяжите его, бунтовщика! Вяжи! В кандалы!

Но связать Козина не могли, мешала теснота кабинета и звериная сила, которая проснулась в мужике. Прекратил драку Баулин, он схватил со стола подсвечник и ударил Козина по голове. Федька ткнулся в стенку и медленно начал по ней сползать на пол.

Очнулся Козин в кутузке. Волосы на голове в сгустках крови, на руках и ногах кандалы. В зарешеченное окно подсвечивала луна. Федька тихо заскулил от боли, от отчаяния. Рванул кандалы, но они железные. Сбоку из темноты кто-то спросил:

– Чей будешь-то?

– Федька Козин из Божьего Поля.

– Ну не распускай слюни-то. За что тебя сюда?

– Отца убил Безродный, я пришел жаловаться, а вот меня в кутузку.

– Слышал я шумиху. А Безродный – зверь-человек. Ежели хорошо подумать, так я из-за него тут сижу.

– А кто ты?

– Кузьма Кузьмин, ивайловский я. Из-за перевала. Вот сижу и раздумываю что и как: Макар Булавин, Хомин, я, моя баба-дура, что подожгла подворье Хомина, Безродный, что убил Булавина, – все свилось в клубок, как змеи на Воздвиженье. А ить я додумался, кто был Макар Булавин. Человек был он, огромадный человек. Жил для людей, долг платил людям, платил за то, что был рожден на этой земле. Не вняли того люди. Хомин живет для славы, теплилась эта болячка у него в душе с малыства, разжег ее Макар, раззудил. Безродный – властелин, к власти и славе идет по душам людским. Топчет их сапожинами. А я просто хотел жить сытно. А теперь нищ. Всех нас захлестнула петля-удавка. Всех. И тебя вот тоже. А с казаками ты зря подрался. Каторги тебе не миновать. Здесь так: бьют – молчи. Меня исторекали – живого места нет. Ожил. Теперь жду, когда погонят на каторгу, а может, простит Баулин…

– А вас за что? – с почтением спросил Козин.

– За правду, сынок. Ходил и рассказывал людям, какие такие дела творятся в тайге. Прихватили. Здесь можешь делать что хошь, только не поднимай голоса на пристава, на уездное начальство. Убил человека – эко беда, сыми с него лапти, отдай приставу – и прощен будешь. А ежели скажешь, что убитый был бунтовщик, народ подбивал на худое дело, то еще и награду получишь. Погряз народ в грехах и золоте. Через золото все грехи. Макар был бессребреник. А ить и я его оговаривал. Нет мне за то прощения. Нет и не будет. Человеку через беду ум приходит. Когда сам сыт, будто и весь мир сыт. А мир-то голоден и холоден. Почапаем вместях на каторгу-то. Ее познаем – еще прибавка к уму. Человеку не подобает сидеть на месте – ему землю надо мерить, люд познавать. А уж тогда и пророчествовать…

Козин каторгу обошел. Через несколько дней пришли в Ольгу из Божьего Поля сорок человек и все с оружием. Привел людей Сидор Ломакин. Пришли и встали стенкой около уездной конторы. Насупленные, но спокойные.

– Чего пожаловали? – вышел к охотникам пристав Баулин.

– Отпустите Козина или будем стрелять. Все разнесем.

– Бунтовать!

– Нет, просто пришли за правдой, а то ить ее затоптали начисто, – продолжал ровным голосом Ломакин. – Кто убил Калину Козина, мы еще не знаем, это должны были вы узнать. Но мы все как один думаем, что его убил Безродный. Ему что муху убить, что человека – все одно. Подвернулся Калина, вот и убил. Завтрева подвернусь я – тоже торокнет. Мы требуем, чтобы вы отпустили Федьку и разобрались, – твердо закончил староста.

– Бунтарь!

– Нет, ваше благородие, я просто человек. Козина вы избили и сунули в каталажку, отпустите, или мы…

– Что вы?

– Я уже сказал – будем стрелять.

А тут уже сбегался народ. Уже слышались крики:

– За оружье! Хватит терпеть! Охотники, за оружье!

И все, кто был в Ольге – охотники из Пермского, Арзамасовки, Вятки, – стекались к канторе. Здесь никто не ходил без оружия. Как говорили мужики, до ветру и то надо ходить с винтовкой: тайга…

Баулин и уездное начальство перетрусили. Поднятые по тревоге, казаки тоже бежали к конторе.

– Хорошо, мы отпустим вашего Козина. Можем и мы ошибиться. Уходите, не поднимайте шум. А что-то я среди вас Гурина не вижу? Где же он, ваш заглавный бунтарь?

– Недосуг ему, ушел ловушки проверить. Отпускайте и немедля начинайте разбор.

– Все сделаем честь по чести. Приду с казаками – разберусь. Найдем преступника.