— Что это вообще значит?
— Это значит, что ты двадцать девять лет чувствовала себя виноватой за то, в чем не виновата, и за последние месяцы ты исцелилась больше, чем за всю свою жизнь.
Мне хотелось выругаться при упоминании о моей маме. Но вместо этого я поддалась правде, заложенной в этих словах.
— Из-за Бастиана.
— Конечно, но Бастиана недостаточно. Тебе нужно найти себя. Тебе нужно открыть себя. Свою личность. Ты не можешь отдать себя кому-то другому, пока не поймешь, что отдаешь.
Он был прав, но мне хотелось, чтобы это было не так.
— Я подаю письмо об отставке.
— Ты не сможешь вернуться, и если в будущем бюро решит, что ты с Бастиано, они всегда будут следить за вами двумя.
— Я готова рискнуть.
Если он примет меня обратно. С каждой секундой это казалось невероятным.
— Есть и другой способ. — Он наклонился вперед, уперся локтями в стол и сжал пальцы в кулак. — Ты можешь отречься. Сохранить свое прикрытие. Не будет выходного пособия. Никакого пакета лояльности от бюро. Ты была стерта из баз данных нашего агентства, когда начала работать под прикрытием, но поскольку твое прикрытие — это ты…
— У меня все еще есть степень Дегори, мое имя, номер социального страхования и фальшивая трудовая книжка, которая будет выдаваться за настоящую. Я могу начать все сначала.
— Ты можешь создать себе новую личность.
Личность, которую я хотела.
Кто-то, кем я могла бы гордиться.
Не Апата.
Не Ганимед.
Не лгунья.
Не аферистка.
Я.
ГЛАВА 41
Когда любовь и долг едины.
тогда в вашей душе поселяется благодать.
Шеннон Л. Олдер
Дорогая Ариана,
Почти тридцать лет назад я провел в Девилс Ридж, штат Техас, менее двадцати четырех часов. У меня был контракт, по которому нужно было вести переговоры. Я закончил его так быстро, как только мог, надеясь выбраться, потому что все, что было связано с Анджело Де Лука, было ядовитым.
По дороге в аэропорт у меня лопнула шина. Люди проезжали мимо меня, не обращая внимания на мою машину на обочине, мои волны и крики. Но эта женщина, только забеременевшая и боявшаяся за свою жизнь, не проигнорировала меня.
Может быть, это была судьба, а может, и прыжок веры, но она остановилась передо мной, зная, кто я, и все равно помогла мне. Я знал, кто она. Я знал ее положение. Она была вынужденной любовницей человека, которого я не пожелал бы ни одной женщине. Ей нужна была помощь. Я видел это по ее глазам, по напряженным линиям плеч, но она не просила. Вместо этого она помогала мне. Мужчине, которого, как я знал, она подозревала, мог быть таким же, как тот, от которого она бежала.
И я предложил свою помощь.
Это были ее глаза.
Добрые глаза, очень похожие на твои.
Я отвез ее в аэропорт, позволил ей воспользоваться моим самолетом и отвез к ее сестре. Что-то в ее доброте было непоколебимо. Я не могу этого объяснить. Я до сих пор думаю, что это была судьба. Мы слушали песню о судьбе, а ее звали богиней Судьбы. Представь себе все события в жизни, которые должны были идеально выстроиться, чтобы мы встретились именно тогда, когда нам обоим это было нужно.
Судьба.
Я нанял частного детектива, чтобы он следил за ней. Когда через семь месяцев мне позвонили и сказали, что она рожает, я тут же выскочил на самолет. Я едва успел до того, как ее увезли в палату для родов. Она сказала мне, что что-то не так. Она сказала, что этот день станет для нее последним на этой Земле, но в то же время она была счастлива, что это будет первый день ее малышки на Земле.
Все, чего она хотела в этом мире, — чтобы ее дочь тоже была счастлива. Она взяла с меня обещание защищать ее, и я согласился. Ради той женщины, которая остановилась на обочине дороги ради меня. Ради женщины, которая сделала прыжок веры. Ради шанса, который оказался не верой, а судьбой.
Я рискнул ради твоей матери, а теперь ты влюбилась в моего племянника.
Я рассказал тебе о Юпитере и Ганимеде, но не все. История Юпитера и Ганимеда не очень приятная. Юпитер не очень-то вежливо просит, когда берет Ганимеда и насильно втягивает его в свою жизнь. Их сгорание происходит медленно, и со временем Юпитер отдает Ганимеду все больше и больше.
Время — их спаситель.
Время спасет и вас с Бастианом.
Прости меня. Я принимал решения о твоей жизни, которые не принадлежали мне. Я думал, что понимаю тебя, но на самом деле никто из нас не знал тебя. Ты не нашла себя, потому что я никогда не позволял тебе этого.
Это письмо — мое извинение.
Перед тобой.
Перед твоей мамой.
Я знал, что умираю, и хотел, чтобы ты была рядом. У меня не было детей, и я искупил свои неудачи с тобой благодаря Ашеру. В последние несколько месяцев я вел себя эгоистично, заставляя тебя быть рядом со мной. Я знал, что у меня осталось так мало времени, и хотел увидеть Судьбу в последний раз.
Но последние месяцы я молча наблюдал за тем, как ты расцветаешь вместе с моим племянником, и снова увидел то, что видел тридцать лет назад.
Тот проблеск судьбы.
Вы с Бастиано принадлежите друг другу. Это судьба не раз, а два. Ты — Юпитер, он — Ганимед, а я был препятствием, когда должен был стать решением. Время станет твоим спасителем. Не я. Найди время, чтобы найти себя, и я надеюсь, что, когда ты поймешь красоту своей души, ты найдешь и Бастиана.
Твой,
Винсент Романо
P.S. Если ты любишь моего племянника, передай ему содержимое этой папки. Помоги ему найти свой счастливый конец, и пусть он будет вашим.
ГЛАВА 42
Мужчина по-настоящему любит вас, когда скучает по вам
— его хобби, заботиться о вас
— его работа, делать вас счастливой
— его долг, а любить вас — его жизнь.
Неизвестный
БАСТИАНО РОМАНО
Папка выглядела непритязательно. За свою жизнь я видел тысячи таких папок. Но ни одна из них не вызывала в моем теле такого бешенства, как эта.
Один из охранников моего здания подошел ко мне, когда я входил в свой пентхаус.
— Сэр, у меня есть копия видеозаписи, которую вы просили.
Я кивнул в знак благодарности и взял DVD из его протянутых рук. Я знал, что найду. Видео, на котором Ариана Де Лука просовывает папку из манилы под мою дверь. Неважно. Я хотел убедиться в этом сам.
Как только я добрался до своего пентхауса, я бросил ключи и телефон на кухонный остров, взял папку и ноутбук и засунул DVD внутрь. Я включил запись и замедлил ее, когда на экране появился кадр с Арианой.
Увеличив масштаб, я остановился на ее лице. Она выглядела так, будто плакала. Ее пальцы сжимали папку, немного слишком крепко. Я проследил за следами, которые она оставила на папке, и удивился, почему их не видно.
Она наклонилась вперед и просунула папку под мою входную дверь. Вместо того, чтобы подняться на ноги, ее плечи обвисли, и она села на пол перед моей дверью. Откинув голову на дерево, она встретила мой взгляд через камеру, словно знала, что я буду наблюдать за ней.
Две слезинки покарали меня, попав на ее щеки.
Мое единственное желание — чтобы ты открыл свое сердце людям, которые тебя любят.
Слова Винса прозвучали в моей голове в самый неподходящий момент.
— Она меня не любит, — ответил я его призраку, который вернулся через три дня после ухода Арианы и оставался еще два дня после появления.
— Тебе нужно поесть. Ты выглядишь как дерьмо.
— Я буду есть, когда я, блядь, буду есть.
— Умно с твоей стороны. — Галлюцинация Винса скрестила руки и прислонилась бедром к острову. — Ты совсем не похож на капризного ребенка.
Он был прав. Когда я в последний раз ел? Я закрыл ноутбук — я увидел все, что мне нужно было увидеть, — и взял батончик из кладовки. Срок годности истекал всего два года назад. С этим можно смириться.
Галлюцинация Винса последовала за мной к табурету на кухонном острове. Я сел и уставился в папку, заглатывая батончик, почти не жуя между глотками.
