Пусть только попробует, думал Колин, уверенный, что в случае необходимости докажет Томасу, что у него есть воля. А пока проще было ублаготворить его и привезти эти проклятые фотографии, соглашаться с каждым его словом, а потом благополучно удрать.
Тем временем Корт замкнулся в молчании. Колин похлопал себя по карману пиджака, где лежало письмо от Линдсей, и уже не в первый раз за сегодняшний день поблагодарил судьбу, что он путешествует с необщительным Кортом. Талия Наг улетела на День Благодарения к вдовой матери во Флориду, Марио Шварц должен был воссоединиться со своей семьей в каком-то Хиксвилле, штат Айдахо, остальные члены команды также распределились по всей Америке, что позволило Колину путешествовать с человеком, не прерывавшим его размышлений. Держа руку на драгоценном письме от Линдсей, Колин начал мысленно повторять фразу за фразой.
Он был почти уверен, что слышит в этих фразах какую-то новую нотку, как будто Линдсей, писавшая ему в номере отеля несколько дней назад, начала слышать ту же музыку, что переполняла сердце Колина. Он выскочил из лимузина в большой спешке и вошел в «Конрад», представляя себя красноречивым и обаятельным, когда наконец заключит Линдсей в объятия.
А Томас Корт отпустил шофера у своего дома и сам внес вещи в лифт. Когда дверь лифта закрылась, ему показалось, что он слышит звук – еле слышный, похожий на звук шагов по бетону. Этот звук доносился сверху. В лифте пахло духами, пахло женщиной, и когда он вышел из лифта, то увидел ее. Она стояла у его двери. Услышав лифт, она вздрогнула и обернулась.
Она слегка вскрикнула, густо покраснела и отступила от двери. Корт заметил у нее в руке маленький пакет, пакет с его именем, написанным крупными буквами. Корт никогда прежде не видел эту женщину, но немедленно определил тип. Безработная актриса, с раздражением подумал он, или поклонница.
Он внимательно оглядел ее. У нее было хорошенькое, но незапоминающееся лицо, большие глаза необыкновенного желтовато-карего цвета были слишком близко посажены и окаймлены короткими, густо накрашенными ресницами. Эти глаза – с застывшим в них выражением благоговения, восторга и страха – были устремлены на него.
– Да? – холодно проговорил он. – Вы хотите что-то передать мне? Этот пакет для меня?
– Для вас. – Она не сделала попытки отдать пакет. – Я не ожидала… то есть я имею в виду, что надеялась вас застать, но потом решила, что передам его горничной…
– У меня нет горничной.
– Я хотела… Не могли бы вы уделить мне десять минут?
– У меня нет десяти минут. У меня нет даже пяти минут. – Он пристально посмотрел на нее. – Вы ведь не курьер? Может быть, вы мне объясните, каким образом вы узнали мой адрес?
– Мне дал друг. – Она провела языком по губам, потом, слегка нахмурившись, опустила глаза. – Он работал с вами в последнем фильме. Мне пришлось его довольно долго упрашивать. – Она указала на пакет. – Это просто видеокассета. Я хотела… – Она растерянно переступила с ноги на ногу, просяще взглянула на Корта. – Можно мне войти? Если вы не можете уделить мне пять минут, то как насчет четырех? Трех? Двух с половиной?
Корт взглянул ей в лицо более внимательно. Он посмотрел на темные волосы, распущенные по плечам, на одежду, не шикарную, но вполне достойную, на линии фигуры. Она предлагает отнюдь не кассету, подумал он. Под расстегнутым пальто была видна блузка из искусственного шелка, и верхняя пуговичка, намеренно или случайно, была расстегнута, так что Корт видел ложбинку между грудями. Он отметил также маленькие, красивые руки с хорошим маникюром.
– Две минуты, – сказал он и открыл дверь. – Вы актриса, верно? – полуутвердительно проговорил он, когда дверь за ними закрылась. Он увидел, что квартира тщательно убрана, и подумал, что это дело рук Талии и Колина. Без штабелей коробок комната казалась чужой. Он повернулся к женщине, гадая, будет ли ее монолог почти дословным повторением пылких речей многочисленных предшественниц или она удивит его чем-нибудь более оригинальным. Незнакомка со странным отрешенным выражением лица аккуратно положила кассету на его рабочий стол и начала расстегивать блузку.
– Да, я была актрисой. Снималась в нескольких глупейших фильмах, в крошечных эпизодиках. Снималась в нескольких телешоу. Вот здесь на кассете как раз это – мои лучшие сцены, лучшие роли. Где я действительно что-то говорю, веду диалог. – Она немного помолчала, и по ее лицу скользнуло насмешливое выражение. – Кроме того, я занималась всякими другими вещами – была моделью, одно время работала на бензоколонке. Что еще… Официанткой… Но это было, еще когда я училась в Университете кинематографии.
Корт услышал в ее голосе злость, заметил огонек в желтоватых глазах, и это ему понравилось. Он передумал.
– Послушайте, – сказал он уже менее холодно, – застегните блузку. Вас дезинформировали. Я прослушиваю актрис не таким способом.
– Правда? Мне говорили другое. Я наводила справки. Вы меня очень интересуете – уже давно. – Она нерешительно смотрела на него, придерживая на груди расстегнутую блузку. – Я хотела вам сказать, что восхищаюсь вашими фильмами, по-настоящему восхищаюсь. Я их смотрела сотни раз. Я считаю, вы действительно великий режиссер.
Корт раздраженно отвернулся. Ее голос с легким калифорнийским акцентом уже начал действовать ему на нервы. Теперь ему не нравился ни ее голос, ни ее излияния, и от симпатии, которую он почувствовал к ней минуту назад, не осталось и следа.
– Некоторым нравятся мои фильмы, других от них тошнит, но мне и то, и другое абсолютно безразлично, – сказал он. – К тому же у меня аллергия на комплименты, особенно на преувеличенные. Застегните же блузку. Ко мне сейчас должен прийти коллега.
Ее реакция его поразила: он привык к повиновению, а девушка, казалось, его не слышала, она словно не заметила презрения в его словах. Пока он говорил, она продолжала, слегка нахмурясь, смотреть на него. Потом она вздохнула, бросила на него еще один взгляд необычных глаз и начала медленно двигаться по комнате, двигаться неспешно и плавно, словно она была здесь одна и ждала чьего-то возвращения.
Она подошла к высокому окну, вернулась к рабочему столу, мимоходом провела рукой по стопке бумаг, взяла книгу, посмотрела на обложку, положила на место. Она двигалась с грацией, которая заинтересовала Корта, ее молчание и полная поглощенность собственными движениями начинали на него действовать. Он спросил себя, осознает ли она, что молчание с его недосказанностью, двусмысленностью вызывает в нем гораздо более сильную ответную реакцию, чем слова.
Пока она двигалась по комнате, он следил за ней взглядом, как если бы это была камера, он видел, что сама атмосфера комнаты меняется, становится плотнее, гуще. Теперь она полностью владела его вниманием, и он понял, что ему интересно, что он с нетерпением ждет ее следующего шага. Что она сделает? Все испортит, заговорив? Уйдет? Она двинулась к двери, и Корт ощутил острый укол возбуждения. Первый раз за три года он вспомнил о том, как подогревают его подобные приключения и как надежно, хотя и ненадолго, они изгоняют все мысли о жене.
