пошевелиться, ведь улавливаю даже, как ее дыхание отчетливо ударяется горячим потоком в грудь.
— Я-то могу молчать. А что скажет Имо, и как ты объяснишь это Ханне, ты подумал? Разумнее было бы поговорить с ней, и поселить в нормальную гостиницу. Да, переждать под охраной, конечно. Вместо этого ты решил тащить ее через половину страны…
— Решил, — холодно отвечаю, а найдя руку Веры, обхватываю своей.
Цепляюсь за крохотную ладонь, как за якорь.
— Она опасна.
— Тогда зачем ты ее приволок сюда? — повысив тон, выхожу из себя, а Вера вздрагивает.
Опустив взгляд, с облегчением замечаю, что она не проснулась.
— Тогда я еще не знал того, в чем замешан ее папаша. Где гарантии, что эта женщина не работает с Сарой? Одна уже провела нас вокруг пальца. Тебе не кажется странным, что окошка напротив твоего номера были распахнуты только у этой агашши?
— Ты съел рамен без лука, или тебе забыли добавить яйцо, и обделили желтком? — зло ухмыляюсь, улавливая холодный блеск во взгляде Джеха. — Иногда я жалею, что вообще хоть чем-то делюсь с тобой. Рули давай. Кан Мари позвони, пускай садится на ближайший поезд.
— А моя жена, зачем тебе? — Джеха хмурится, и спрашивает вполне серьезно.
— Хочу устроить праздник. Ханна слишком испугалась, когда меня увозили. Надо это исправить, — отвечаю, смотря в окно на горный пейзаж. — Останетесь на несколько дней у нас. Ты давно ныл, что хотел порыбачить на лодке. Вот и представится возможность, если будешь делать это молча.
— Этот слон из посудной лавки Ки Шин тоже будет? Если да, то уволь. Не хочу видеть его.
— Будет, и тебе придется с этим смириться. Его сын близкий друг Ханны.
— Какая прелесть, — ядовито отвечая, Джеха сворачивает в сторону автобана ведущего к заливу.
— Ты расскажешь ей? — спрашивая, он аккуратно возвращается к изначальной теме.
— И даже покажу. Но что-то подсказывает — она не поверит, — опустив взгляд на наши руки, закрадывается мысль, что поступаю глупо. Но остановиться не могу.
"Нас развели… Я больше не нужна ему… — ее слова о муже звучат на повторе. Наверное, именно они путают мысли, дают новый шанс. Возможность вернуть ей хотя бы ее крестик. Вернуть, и снова отпустить. Но в этот раз, поговорив и поступив действительно по-человечески. Без тайн. Я хочу знать о ней все. Начиная с того, что ее тревожит сегодня, и, заканчивая тем, что вызовет ее головную боль, или улыбку завтра.
В том, что Имо все поймет, я впервые не сомневаюсь. Хотя это не умаляет стыд, что везу домой женщину, фактически чужую моей семье и близким. Везу из-за импульсивного решения, показать и познакомить ее с причиной, из-за которой Вере пришлось взять на себя подобный позор.
Иначе Вера не доверится, не расскажет о своей семье, а я не смогу ее понять. И тогда нас не спасет даже самый неистовый секс. Он не способен удержать людей рядом, если они не доверяют и не понимают друг друга. Хочу ли я, чтобы она осталась со мной? Хотел и раньше. Корил себя, терзал мыслями о ее муже, но алчно желал ее. До сих пор это чувство не стало меньше, а наоборот усилилось.
Это будет сложно. А вдвойне сложнее потому, что я не смогу бросить небо.
Все слишком запуталось. И становится только хуже, ведь как только я открываю перед Верой калитку дома, вижу испуганный взгляд дочери. Ханна не добегая до середины двора, останавливается. Моя девочка молчит и смотрит, а я умоляю небеса, чтобы своим поступком не причинил ей боль. Ведь тогда… Тогда будущего не будет совсем. Если Ханна не примет Веру, я останусь один. Другие женщины мне не нужны.
* * *
Я совершаю ужасную ошибку. Знаю и понимаю, что нужно было отказать, сесть в такси и уехать вообще без объяснений. Какая, к черту разница, что обо мне скажут? За эти два месяца, пришла к выводу, что людей забавляет чужое горе и ошибки. Оценивая их и осуждая, они самоутверждаются, получают возможность сказать: "Я бы так не сделал, или не сделала. Я лучше, чем все вокруг". Ужасная правда состоит в том, что ошибки совершают все, но не все готовы их признать, принять себя и свои желания.
Мои решения более не продиктованы страхом осуждения. Алексей освободил меня и от этого. Потому поступок Сана злит. Я не понимаю, как можно бросаться такими вещами, как брак, чтобы спасти репутацию женщины, которая улетит через несколько дней домой? В другую страну. Улетит, и все ее забудут. Зачем?
Ответ приходит во взгляде его дочери. Как только я вхожу во двор его дома, натыкаюсь на огромные почти черные глаза маленькой девочки. Их взгляд одинаков. Ханна пробегает несколько шагов, и замирает. Ее густые каштановые волосы блестят на солнце, а глаза, такие же, как у Сана, смотрят с недоверием и страхом.
Я первая. Эта мысль пугает. Смотря на Ханну, понимаю, что Сан ни разу не приводил в дом посторонних женщин. Девочка испугана, она не знает, как себя вести, боится сделать шаг к собственному отцу. Ужасная картина, заставившая и меня ощущать страх и неловкость. Я в чужой стране, черт знает, на каком краю мира, в окружении совершенно чужих людей, вторглась на их территорию, как вор.
А именно так на меня смотрит этот ребенок, эта маленькая девочка, которая ждала увидеть отца. Ждала, а взамен и подойти к нему боится.
Я немедленно делаю шаг в сторону, но вдруг натыкаюсь на крепкую руку. Положив ладонь на мою талию и надавив, Сан останавливает от попытки сбежать за его спину.
— Ханна, — он обращается к дочери, а присев, объясняется с ней на корейском.
Малышка слушает его внимательно, то и дело, бросая испуганный взгляд по сторонам. Неловкость возрастает, когда рядом встает майор Пак.
Он складывает руки на груди, а подмигнув девочке, тихо шепчет:
— Я виноват в этом. Не нужно было просить вашей помощи. Все зашло слишком далеко.
— Значит, я должна вас благодарить за то, что не предупредили о некоторых нюансах дела? — зло и холодно шепчу в ответ, а встретив взгляд мужчины, замечаю в нем недоверие. — Ваше отношение ко мне изменилось? Я в чем-то провинилась?
— Прошу прощения, агашши. Но у меня вовсе не было никакого отношения к вам. Я пытался спасти друга, но совершил ошибку.
— Поздравляю, майор Пак, — тихо продолжаю, смотря ему в глаза. Удивительно, но они ни на йоту не похожи на взгляд Сана, хотя так же черны. — Мы совершили ее оба. Мне
