Пулей девушка взлетела по невысокой лестнице — та предательски трещала под ногами, но пока стояла, и на том спасибо! — и чуть было не упала на пол, споткнувшись обо что-то мягкое. Пригляделась — оказалось, Весь! Видно, попытался все-таки выбраться из горящей комнаты, но далеко не ушел: рухнувшая с потолка доска угодила ему аккурат по голове, отправив в глубокое беспамятство. Еще немного, и он попросту задохнулся бы в дыму, да и огонь к нему подбирался: на голой коже виднелись ожоги, даже штаны прогорели…
Маша поправила одеяло (толстая ткань уже высыхала, вот-вот сама загорится!), рывком вскинула бессознательного Веся на плечо и ринулась вниз. Скорее, скорее, пока держится лестница и не рухнули перекрытия!..
Ее, наверно, сила Вождя берегла, потому что ступенька провалилась у нее под ногами, но Маша успела перескочить опасное место, а из дома вывалилась аккурат в тот момент, когда перекрытия с глухим вздохом осели, и дом превратился в костер. Ее даже отлетевшими головешками не задело, чего не скажешь об окружающих!
— Во дает… — сказал кто-то в толпе и опасливо попятился, когда она опустила Веся наземь. Потом подумала, скинула одеяло и перекатила беспамятного на него — все не на земле лежать!
— Лекарь есть тут? — спросила Маша, отдуваясь. Несмотря на кажущуюся хрупкость, Весь был ой как тяжел, и если бы девушка не привыкла таскать тяжести, и на фабрике, и на работе в обхозе, ей бы ни за что не удалось его даже поднять. — Пожалуйста!..
— Да чего там лекарь, — отозвалась толстая тетка. — Отлежится! Вон, водой облей, живо в себя придет!
Маша сомневалась, что Весь оценит такой метод лечения, но водой ему в лицо все-таки поплескала. Выглядел он, если честно, довольно жалко — в саже, ожоги, опять же волосы перепачканы золой. И еще рана на макушке Машу очень волновала. Мало ли, вдруг у него сотрясение мозга или еще что похуже, а что она может сделать? Девушка прекрасно понимала, что любой лекарь потребует денег, а она отдала последний медяк кузнецу. Весь вроде не успел расплатиться с той девицей, но деньги он, скорее всего, держал в карманах сгоревшей одежды. А уж где он прятал свои драгоценности, Маша не знала. Надо, конечно, будет обыскать сундук как следует, вдруг там тайник, но Маша на это мало надеялась. Кстати, сперва надо телегу вернуть! А как быть-то? Оставить Веся тут, а самой бежать за лошадью? Или тащить его на себе? Так и надорваться можно. А ведь еще Разбоя надо забрать! Кстати, где он?..
— Помрет, — предрекла та же тетка, посмотрев на Веся сверху вниз. Столпившийся народ мало-помалу расходился, смотреть больше было не на что: дом быстро догорел, остатки залили водой. Головешки и утром раскидать можно будет, поискать что ценное. Девиц разобрали по домам сердобольные мужчины, прочие люди тоже отправились на боковую, только соседи бдительно следили, чтобы случайно пропущенная искра к ним не отлетела. — Не жилец он! Точно тебе говорю, девка, не жилец!
— Не каркайте вы! — обозлилась Маша, вытирая косынкой лицо. Ох, хороша она, должно быть, в размазавшейся краске, а теперь еще и в саже! — Ничего он не умрет!
— А я говорю, умрет! — стояла на своем тетка. — Я на своем веку, знаешь, сколько покойников повидала? Вот зуб даю, к утру точно помрет!
Маша гневно засопела: выругать пожилого человека ей не позволяло истинно общевистское воспитание, уважение к возрасту женщины, но, с другой стороны, хотелось как-то опровергнуть этот пессимистичный прогноз! Ведь Весь дышал, слабо, правда, но отчетливо, и вообще…
— Маша! — раздался гулкий бас, и девушке показалось, будто земля содрогнулась под тяжелым топотом кузнеца Яныка. — Вот ты где есть! Живая!
— Живая, — кивнула та.
— Ты убежала, я за тобой — мало ли что, дело-то к вечеру! А мне люди говорят: рыжая девка на пожар побегла, — тяжело дыша, объяснил кузнец и присел рядом, — да в огонь и кинулась! Такого наплели, я, поди, поседел! Оно бы ладно, под сажей не видать, а ты-то как же? Где так учумазилась?..
И он осторожно провел пальцем по Машиной щеке.
— Вот… — не удержавшись, девушка всхлипнула. С ней давно никто не обращался так… по-человечески душевно и с добротой!
— Это попутчик твой? — враз догадался Янык, и Маша в очередной раз подумала, что он далеко не такой увалень и рохля, каким может показаться. — Обгорел?
— Ему на голову что-то свалилось, — сказала Маша. — Так и лежит без памяти, водой пыталась отлить, не вышло. Ожоги вроде пустяковые, а голова… И тетка та сказала, что он умрет.
— Это которая? Толстая такая, в цветастой юбке? — нахмурился Янык. — Да это Магрыся, гадалка местная. Ты ее не слушай, она в жизни ничего правильно не предсказала, так у нас и говорят, если кто глупость сделает, других не слушая: «Ну точно, к гадалке сходил!» Так что не волнуйся…
— Как быть-то? — Маша вспомнила о всех своих проблемах разом и, как ни старалась быть сильной и храброй, расстроилась. — Денег нет совсем, за постой заплатить нечем, а кто меня пустит с раненым? Лекаря еще надо найти, а я даже не знаю, где тут на ночь глядя кого искать!
— Ты погоди, не шебурши, — остановил ее кузнец. — До утра ничего с ним не сделается. Я, бывало, в кузне и не так пришпаривался, а и следа не осталось! А что до ночлега… — Он почесал в затылке, что-то прикидывая. — Коли не побрезгуешь, заночуйте-ка у меня! Места на всех хватит. Живу, правда, по-холостяцки, уж не обессудь, но перекусить что найду.
— Правда? — спросила Маша, не смея поверить в такую удачу. — Ой, спасибо вам, Янык! Тебе то есть… Только, говорю, заплатить у меня…
— Что я, торгован какой, с погорелых деньги брать? — нахмурился тот. — Ну-ко, пошли!
Он поднял замотанного в одеяло Веся так легко, будто тот был парнишкой десяти лет и вовсе ничего не весил.
— Прямо ко мне пойдем, а кобыла пока пускай у кузни остается, — сказал он. — У меня-то и конюшни нет, а там Дичко за ней присмотрит, он там ночует.
— Ой! — спохватилась Маша. — У нас же еще один конь!
— Коней вроде вывести успели, — прищурился кузнец. — А вот не прибрал бы его кто… Какой он из себя был?
— Не очень большой, гнедой, с белой звездочкой, — перечислила Маша приметы. — И на передних ногах белые чулочки. И норовом очень злой.
— Пойду поищу. Держи пока. — Он сунул так и сидящей на земле Маше бесчувственного Веся, словно куклу, и ушел.
Маша осторожно покосилась на испачканное лицо Веся. Еще было достаточно светло, чтобы разглядеть — бледен он до зелени (правда, непонятно, от удара по голове или от пьянства), исцарапан, в общем, выглядит так, что краше в гроб кладут. Девушке даже жаль его стало на мгновение, но она быстро отогнала это неуместное чувство: сам во всем виноват! Ночевали бы, как нормальные люди, на постоялом дворе, ничего бы не случилось! И ей бы рисковать не пришлось. Но, с другой стороны, тогда она не познакомилась бы с Яныком!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
