Мы стоим перед участком, застроенным одинаковыми кукольными домиками цвета засахаренного миндаля. Розоватые коттеджи с желтыми террасами группируются вокруг ярко-зеленой лужайки с маленьким прудом, в котором утки смогут разве что намочить лапки.
— Номер одиннадцать. — Мэдс распахивает дверцу и выскакивает. — Возьми что-нибудь, а я пока пойду и позвоню.
Я открываю заднюю дверь микроавтобуса и начинаю таскать коробки к дому. Приходится протискиваться между припаркованными машинами. Здесь вроде бы нет ничего странного, но мой взгляд падает на маленькую синюю «фиесту», которая стоит прямо напротив двери дома номер одиннадцать. Впрочем, и в ней нет ничего необычного — как и в наклейке на заднем стекле, с изображением рыбки. Но точно такая же машина у Ричарда. Вплоть до вмятины на крыле.
Только я тут ни при чем!
Странное совпадение — Ричарду нечего делать на девичнике в Бодмине. И потом, в машине лежат банки с краской, а не Библии или что там еще положено священнику. Хихикнув при мысли о Ричарде, приехавшем на девичник, я выбрасываю глупости из головы и принимаюсь помогать Мэдс. Та потягивает вино вместе с уже нетрезвыми девицами, а я вытаскиваю вешалку с бельем и раскладываю карточки для лотереи, мимоходом отметив, что Мэдс сделала две ошибки в слове «куниллингус».
Учитель всегда остается учителем.
Вечеринка что надо. Женщины охотно развлекаются — и еще охотнее тратят деньги: заказы так и сыплются. Мы относим товары в гостиную, так что гостьям никто не мешает любоваться гигантскими вибраторами. Мы с Мэдс едва успеваем записывать. Я изо всех сил желаю, чтобы сегодня подруга наконец скопила нужную сумму. Понимаю, мои жалобы однообразны, но тем не менее напряжение невыносимо. Я так мечтаю о тихой жизни.
И об Олли.
Мы с Мэдс сидим на кухне, занятые подсчетом денег. Я отчаянно пытаюсь не думать об Олли и сосредоточиться на записи заказов. Мэдс, надев очки и сосредоточенно высунув язык, считает на калькуляторе. Мы почти закончили, когда из комнаты доносятся радостные взвизги.
— Стриптизер! — пищит кто-то из девиц. — Давай раздевайся!
Мы с Мэдс не обращаем ни на кого внимания, поглощенные арифметикой. Стриптизеры на девичнике — обычное дело, это мы уж точно переживем. Кстати, вряд ли Гэбриелу понравится, если его девушку застукают за тем, как она глазеет на стриптизера. Когда начинается музыка — разумеется, это страстное воркование Тома Джонса, — я наконец заканчиваю и украдкой заглядываю в комнату.
И едва не падаю в обморок.
В углу стоит огромный ярко-желтый магнитофон. Разумеется, в Британии может быть два подобных чудовища, и даже в крошечном уголке юго-восточного Корнуолла…
О Господи. Таких совпадений не бывает.
Пока девицы стонут и вздыхают, стриптизер, в карнавальном костюме полисмена раздевается до плавок и крутит наручниками над головой. Я не вижу его лица сквозь толпу возбужденных девиц, но… желтый магнитофон, «фиеста» у входа, странные отсутствия, краска для волос… Все начинает обретать смысл.
Конечно, Ричард не…
Не может…
Ни за что…
Я вытягиваю шею, но, разумеется, мне не хватает роста, чтобы разглядеть. Впрочем, улики ведут к единственному выводу, и я, словно новый Эркюль Пуаро, понимаю, что разгадала тайну.
Я тяну Мэдди за рукав:
— Взгляни-ка на стриптизера.
Она хмурится, занятая подсчетами.
— Я все еще жена священника. И потом, — моя подруга на мгновение отрывается от записной книжки, — в жизни достаточно повидать одного стриптизера, чтобы ухватить суть…
— Поверь, такого ты никогда не видела…
— Я пытаюсь привести в порядок заказы.
— Я серьезно, Мэдс. Ты обязана увидеть этого парня.
— Ну ладно. — Мэдс бросает блокнот на стол. — Если в результате ты успокоишься…
Она откладывает калькулятор и проталкивается через толпу улюлюкающих девиц в первый ряд.
Я закрываю глаза и начинаю считать. Один, два, три…
— Очень мило, — говорит Мэдс. — Хотя я не понимаю, из-за чего столько шума. Неужели тебя так легко удивить? А вон тот тип, пожалуй, и впрямь неплох… — добавляет она, заглядывая на кухню, где работает маляр — сейчас он полощет в раковине кисти. — Отличная задница…
— Забудь про нее! Ты не видишь, что это за стриптизер? — взвизгиваю я, становясь на цыпочки и пытаясь разглядеть мужчину. — Мэдс, там Ричард! Преподобный танцует стриптиз!
Музыка как раз замолкает, и мои слова звучат в тишине. Женщины оборачиваются и глазеют на меня. Потом кто-то отходит в сторону, и я наконец вижу стриптизера, сплошь в губной помаде. Он стоит среди толпы, побрякивая наручниками.
И это не Ричард.
Ой.
Зато маляр, чью задницу только что оценила Мэдс, вдруг оборачивается. Хотя лицо и волосы испачканы краской, его ни с кем невозможно спутать — мне хорошо знаком этот сердитый, пронизывающий взгляд. Кажется, он в ужасе оттого, что жена и ее подруга застигли его в комбинезоне.
— Ричард? — выпаливает Мэдди в сильнейшем смущении. — Что происходит? Почему ты здесь? Ради Бога, скажи, что ты не стриптизер!
— Конечно, нет, — огрызается Ричард. — О чем ты только думаешь, Кэти? Как ты посмела сказать, что я стриптизер? Совсем с ума сошла?
— Но магнитофон! — пищу я. — Постоянное мытье! Краска для волос!
— Я подрабатываю маляром! А за работой люблю слушать музыку. Молодой человек одолжил мой магнитофон, потому что свой у него сломался, — объясняет Ричард с раздражением в голосе. — И дома мне приходится тщательно мыться, чтобы смыть краску. Единственное, что я снимаю на работе, так это старые обои со стен. Господи, Кэти, я ведь священник!
— Подрабатываешь маляром? — упавшим голосом вторит Мэдс.
— Но при чем тут краска для волос? — вмешиваюсь я, потому что это действительно не дает мне покоя.
Ричард закатывает глаза.
— Кэти, я седею! Впрочем, не стоит оповещать твоих друзей журналистов. — Он краснеет. — Достаточно уже, что жене известна степень моего тщеславия…
— Я давно это знала, — говорит Мэдди. — Но зачем тебе подрабатывать?
— Седые волосы… Все ясно, — снова вклиниваюсь я. Может, стоит сбежать — прежде чем Ричард оторвет мне голову?..
— А что вы-то делаете здесь? Вас пригласили на вечеринку?
— Не совсем… — Мэдс делает серьезное лицо. — В общем, не только ты решил подработать.
Ричард обводит взглядом комнату. Кружевное белье, вибраторы, съедобные трусики…
— О Господи. Быть не может.
— По-моему, нам обоим нужно объясниться, милый, поскольку до сих пор мы не отличались излишней откровенностью, — поспешно говорит Мэдс, потому что у Ричарда на виске начинает пульсировать жилка. — Может быть, поговорим в каком-нибудь более уединенном месте?
