Но когда я начал разбираться, что к чему, выяснилось: все гораздо серьезнее, и траты предстоят совсем другие. Одно дело — закрыть какие-то примитивненькие долги за 2002 год, и совсем другое — вложиться по полной программе в бюджет 2003-го, размер которого уже тогда вырисовывался ближе к 20 миллионам. Так в конце концов и вышло: если не ошибаюсь, в 2003-м бюджет составил 20, в 2004-м — 25, в 2005-м — 45 миллионов.
Но в конце концов Банкирский дом пошел на это. Думаю, основную роль в этом решении сыграли чувства Трактовенко как настоящего зенитовского фаната. При этом, изучив принципы существования западного футбола, мы сформировали концепцию бизнес-проекта — за это дурацкое, на взгляд многих, буквосочетание меня тогда долбали на каждом углу. Как это: любимый всем городом «Зенит» — и бизнес-проект? Я к этим истерикам относился спокойно — наоборот, поддерживал ложную легенду, что футбол мне всегда был безразличен, и я ничего в нем не понимаю. Такая позиция «чайника» была для меня удобной ширмой, позволявшей по-менеджерски правильно выстраивать отношения с футбольными профессионалами.
Именно благодаря той программе действий по созданию бренда мы одели весь Питер в сине-бело-голубые шапочки, шарфы и майки, причем не только в дни матчей. При больших расходах нашей целью было максимально увеличить доходную часть, чтобы минимизировать потери, — и тем, что мы сделали, считаю, можно гордиться.
Что же касается версии про роль отца Когана в покупке «Зенита», то она мне больше представляется байкой. Вполне возможно, что он действительно что-то сказал Володе. Но решающей мне все же представляется роль Давида. Хоть он был и младшим партнером Когана в банке, но достаточно близким — и по статусу, и по дружеским отношениям. Для Трактовенко «Зенит» был страстью, для Когана — скорее политической «фишкой», и тут их вектора совпали.
Что же касается Мутко, то мы повели себя по отношению к нему абсолютно порядочно. Весь год он оставался президентом «Зенита» — и был таковым при получении серебрных медалей за сезон-2003. Все это соответствовало нашим договоренностям. При этом весь тот год Виталий Леонтьевич отсутствовал в офисе клуба как класс. Ни малейшего фактического отношения к «Зениту»-2003 он не имел. Команда заняла десятое место при Рапопорте, затем Мутко с подачи Сарсания привел Петржелу, купил Радимова — и все. На этом его миссия закончилась. В том году он занимался новой избирательной кампанией Матвиенко. Никаких рычагов управления «Зенитом» — права финансовой подписи, печати и т. д. у него не было. Собственно, одной из моих первых задач было максимально быстро и при этом корректно все эти инструменты управления клубом у него отобрать. Чего в первый момент Виталий Леонтьевич, думаю, не понял.
Но в глазах всей страны Мутко оставался одним из творцов нового взлета «Зенита», и с учетом его прежнего вклада в успехи клуба это было справедливо. В нашей стране такое лояльное отношение акционеров не слишком принято. Но мы договорились и выполнили свои обязательства. И только после вручения серебряных медалей Виталий Леонтьевич, назначенный в Совет Федерации, официально простился с клубом.
До прощания с президентом «Зенит» пережил один из самых бурных сезонов в своей истории. Во время которого команду бросало по волнам успехов и неудач с бешеной амплитудой. И в итоге впервые в российской истории выбросило на второе место.
* * *
Без влияния Мутко 2003 год мог бы все же сложиться для «Зенита» по-другому. Хотя бы потому, что у главного тренер не исключено, было бы привычное русское имя.
Приглашение иностранца стало прорывом. Нынче и сборную России возглавляет голландец Хиддинк, и тот же «Зенит» — голландец Адвокат, и ЦСКА — бразилец Зико. Но шесть лет назад даже малоизвестного чеха у руля «Зенита» представить было невозможно. И именно его успех открыл дорогу в Россию зарубежным тренерам.
Это был рискованный шаг, который, однако, себя оправдал. И Мутко как его инициатору за это нельзя не отдать должное — как бы дальше ни сложились отношения между ним чехом.
Правда, сперва рассматривалась другая кандидатура. В 2005-м Мутко рассказал мне:
— Перед сезоном 2003 года я приглашал на должность главного тренера «Зенита» Александра Старкова, который возглавлял сборную Латвии. У нас уже была назначена дата решающего разговора — а накануне Старкова пригласила президент Латвии. Сказала ему: мы, мол, идем первыми в отборочной группе, имеем уникальный шанс попасть на чемпионат Европы. А что получится, если вы сейчас уйдете? И он остался. А на совмещение не мог пойти уже я — особенно держа в памяти историю с Бышовцем. Когда человек концентрируется на одном деле, это приносит гораздо больше пользы.
Последняя фраза в контексте нынешнего совмещения самим Мутко постов президента РФС и министра спорта звучит особенно пикантно.
На первых порах появление Петржелы вызвало в городе настороженность. Михаил Боярский в 2003-м говорил мне:
— Изначально я надеялся, что придет Бышовец. Чешский тренер был для меня котом в мешке, но с каждым публичным выступлением вызывал все большее любопытство, уважение и приязнь.
О том, как Петржела оказался в «Зените», мне подробно рассказал человек, ближе которого к той истории не было никого. В ту пору — влиятельный футбольный агент, а впоследствии — спортивный директор «Зенита» Константин Сарсания.
— С Мутко меня познакомил Бышовец, когда принял «Зенит». Представил как человека, с помощью которого клуб может укрепиться. С Анатолием Федоровичем мы знакомы с очень давних времен — по юношеской сборной СССР, в которую он меня, юного игрока, вызывал. Когда я уже стал агентом, мы с Бышовцем столкнулись в Бельгии, куда он привозил сборную Кореи. Контакт возобновился и привел к знакомству с Мутко.
Правда, потом мы с Виталием Леонтьевичем год не общались. Подозреваю, что в какой-то момент Бышовец, человек специфический, мне сказал одно, а президенту — другое. Но в конце концов выяснили с Мутко отношения и начали работать. Я нашел для «Зенита» Спивака и многих других.
В конце 2002-го Мутко обратился ко мне с просьбой. После отказа Старкова он решил, что клубу нужен зарубежный тренер.
Мы пришли к выводу, что «Зениту» подойдет человек с близким к нашему менталитетом, который сможет говорить по-русски. Мутко хотел с ним общаться лично, поэтому и выдвинул такое условие. Посылали запросы и на румын, и на поляков — но акцент решили сделать на чехах. Их сборная успешно выступала на больших турнирах, ведущие игроки были на заметных ролях в сильнейших чемпионатах. От того, чтобы привезти человека из Западной Европы, отказались сразу — слишком далеки мы тогда были от них.
В пражской «Спарте» тренером по физподготовке работал россиянин Владимир Поторочин. Я позвонил ему, попросил подготовить досье на тренеров из Чехии, которые могли бы возглавить «Зенит». Дал почитать его Мутко. Но для себя отметил две реальные кандидатуры — во-первых, Петржела, во-вторых, Йозеф Хованец, бывший главный тренер сборной Чехии. Акционеры сделали выбор в пользу Петржелы.
Помню вопрос Трактовенко: «Чего нам ждать от Петржелы?» Я ответил, что, во-первых, команда будет играть агрессивно, организованно и с полной самоотдачей. А также — что в период его работы в чешских клубах каждый год в основном составе появлялось по два-три молодых футболиста. «Это нас устраивает», — сказал Трактовенко. И жизнь показала, что характеристики были верными.
Помню первый приезд Петржелы. Простой такой мужичок из глубинки, в костюмчике из галантереи, в ботиночках, каких давно уже никто не носит. Взгляд зашуганный, Москвы после своего Либереца как огня боялся. Он прибыл со своим агентом Виктором Коларжем и готов был согласиться почти на любые условия. И, по-моему, на 300 тысяч долларов в год пошел не торгуясь: лишь бы только быстрее контракт подписать. В Чехии у него такого не было бы никогда! Да и в России на тот момент это был пятый-шестой показатель среди тренеров.
