Желание огреть чем-то тяжёлым этого домомучителя вовсю боролось во мне с желанием просто выставить его за порог. Донатий, чувствуя мои мысли, быстро метнулся в свою каморку и вернулся оттуда с неким предметом. Судя по всему, лежащему Виталику он был знаком, поскольку он замычал и задёргался ещё интенсивнее.
- Во, глянь, чо у меня есть! Ножовочка! – ей чо хошь распилить можно. Советую отпилить руку и вся недолга. А то глянь, татей нынче развелось!
Я не стала обращать внимание на советы своего домового, и попробовала отпилить цепь наручников. Толку – ноль! Я бросила это занятие и протянула руку к мобильному телефону:
- Дима, добрый вечер! Давно не виделись. Ты не мог бы приехать ко мне?
Уже через полчаса тот самый Дима стоял перед дверями моей квартиры с букетом цветов и коробкой конфет. Когда я открыла дверь и запустила его внутрь, улыбка его заметна увяла. А когда он увидел наших пленников, то потребовал внятного объяснения.
- Я… вот, прихожу домой, а там они… лежат – не особо внятно объяснила я.
Дима внимательно на меня посмотрел, хмыкнул каким-то своим мыслям, и ловко отпёр наручники, которыми была прикована рука незадачливого Виталика. Узник с ненавистью уставился на меня, поморщился и с трудом вытащил импровизированный кляп изо рта.
- Ведьма она – хрипло каркнул он – точно говорю вам! У неё домовой живёт, она с ним переговаривается! Я сам это слышал, когда она зашла в квартиру и увидела меня, она с ним разговаривала, да я и сам это видел. Мелкая лохматая пакость. Он- то меня и приковал сюда. Слава богу, что вы пришли. Анька, стерва, и не думала меня освобождать, глумилась только.
Виталик безумным взглядом смотрел по сторонам, дёргал привязанной ногой и чрезвычайно походил на пациента из Клиники Душевных Болезней. Однако, я уже достаточно долго прожила в этом мире, для того, чтобы предположить, будто вот так запросто, обвинить меня в ведьмовстве не удастся. Потому как, кто же ему поверит? Хотя один точно нашёлся: господин полицейский очень внимательно слушал красочный рассказ Виталика о том, как его маменька приходила к Аньке, ко мне то есть, «права качать», как её спустили с лестницы…
Тогда-то и увидела на мне уважаемая Элеонора Витальевна украшения, которые были расценены ею, как золотые ювелирные изделия с драгоценными камнями. И принадлежали они мне. То есть налицо была некая социальная несправедливость. Так что они, предварительно выяснив, в какое время меня точно не будет дома, воспользовались ключами Виталика и просто зашли в квартиру. Одним словом, натерпелись они всякого за время своего незаконного удержания. В связи с этим Виталик попросил сопроводить его в туалет и вызвать полицию.
Я сидела ни жива, ни мертва. Как я сумею всё объяснить? Если даже Дмитрий, которые неплохо ко мне, вроде бы относится, вон, цветочки исправно таскает… но всё равно максимально внимательно слушает рассказы этого ничтожества про моего домового. Когда мы пришли на кухню, дабы освободить второго узника, то она повторила в точности рассказ своего сыночка, с той лишь разницей, что, по мнению Элеоноры Витальевны, именно ему принадлежала не совсем удачная мысль меня «обнести». То есть не совсем так. До определённого момента они оба полагали, будто это была потрясающая идея, а теперь вот – весьма интенсивно сваливают вину друг на друга. В конце своего рассказа Элеонора Витальевна также попросилась в туалет и вызвать наряд полиции.
Дмитрий предоставил ей возможность посетить уборную, и через несколько мгновений из коридора раздался тяжёлый звук упавшего тела и страшный визг.
- Извини, Анюта. Не удержавси я, понимаешь. Подножку я подставил. Но какая женщина! - виновато сказал Донатий, который пришёл послушать про расследование моего грабежа.
Наша пленница задерживалась в уборной, Дмитрий же вполне расслабленно восседал на стуле на кухне, и слабо намекал на то, что он абсолютно не прочь поужинать… или хоть чая попить, согласен даже на кипяток.
Странно как! Я ни в коей мере не собиралась учить, каким образом следует обращаться со своими подследственными оперативным сотрудникам, тем более, что у меня весь опыт в этой области состоял из просмотра «Убойной силы», но… учитывая глубину коварства этих людей… запертый Жемчуг стал скулить и рваться наружу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В прихожей громко хлопнула дверь, я подскочила, но успела увидеть только лишь закрывающиеся двери лифта и наших узников внутри с белыми от страха лицами.
Когда я прибежала в квартиру, Дмитрий по-прежнему находился на кухне, но как будто расслабился, что ли… во всяком случае, напевал что-то себе под нос, разыскивая чайник. Нашёл его на полу в куче полотенец и несказанно обрадовался…
- Там… там они сбежали! – встала на пороге я и указующе протянула перст в сторону выхода – сказали, что в туалет, открыли дверь и сбежали! – мой нерв накалялся, в то время, как Дмитрий чувствовал себя превосходно.
- Енто опер твой намеренно удумал их отпустить, подлюка какая! – разбушевался Донатий – я, выходит, их задержал для пользы дела, а он вон оно чо! Обходи сзади. Щас заарестовывать будем зараз! – скомандовал мне Донатий.
- Вот только без резких движений – спокойно сообщил наш будущий арестант – и ты, Аня, его не особо-то слушай! Он тебе такого наговорит, хоть стой, хоть падай!
У домового, который уже занёс руку, чтобы как следует приголубить господина полицейского, руки же и опустились.
Донатий осторожно подполз на пузе совсем близко к Дмитрию, вскарабкался на стул рядом и провёл рукой перед лицом у того. Жертва донатинова эксперимента даже не моргнула.
- Врёшь, не возьмёшь – исступлённо бормотал домовой – человек он, простой человек, не видит он меня, вот хошь, по носу ему щёлкну? Али за чуб модный дёрну? Всё едино, не увидит, людям-то дар такой не даден!
Я была против щёлканья и дёрганья, но взволновалась не на шутку.
- Ты пойми меня правильно, Анна! Я думаю, что нам не стоило бы предавать этих людей в руки правосудия. Безусловно, то, что они говорили относительно какого-то домового, который якобы приковал их во время твоего отсутствия – чистый бред и никто им не поверит, вот только у тебя могут быть сложности из-за этой истории. Предъявят ли им обвинения в краже с незаконным проникновением - скорее всего да, но… то ли он украл, то ли у него, но осадочек остался…
- Ну да – растерянно бормотала я – кто же поверит в их слова про домового?
- Как его зовут, кстати? – продолжал светскую беседу Дмитрий – а то как-то неловко выходит, он со мной явно знаком, а я вот – нет!
Господин полицейский посмотрел на меня со значением, и понял, что для таких, как я… особо одарённых, требуется внятное объяснение.
- Ещё тогда, когда я познакомился с твоими парнями у подъезда, я понял, что драка наша началась как будто на ровном месте, да и потом… с этими куполами на спине у меня был серьёзный разговор с начальством, а кроме того, ты только проснулась, а завтрак уже на столе… да много таких моментов… всё сразу и не упомнишь.
Идея с домовым мне в голову не приходила, конечно, но наши незадачливые воры натолкнули меня на потрясающую мысль. А именно – на то, что не такие уж они и сумасшедшие…
- Здря ты, человек, не в своё дело суёсси, ох, здря – высказался домовой, который в этот момент сидел у разобличателя за спиной.
Судя по тому, как вздрогнул и резко обернулся Дмитрий, он тоже это слышал. Донатий сидел на спинке стула и улыбался лучшей своей улыбкой. Он и впрямь немного походил на лохматую лягушку в лаптях. Неуловимым движением домовой развязал свой красный кушак и мгновенно перекинул через шею представителя власти, и принялся тянуть изо всех сил…
- Вспомогай шибче! Не удержу я – пыхтел Донатий в попытке задушить Дмитрия.
Тот взял домового за пузико и перекинул через свою голову, крепко держа в руках. В результате тот растерялся и смотрел на бесполезный кушак, грязно выругался, и пообещал припомнить – ведь это преступление великое, да и вообще неправильно, что простые люди про нечисть знают.
