Мобрей увидел, как в уголках губ молодой женщины собрались морщинки, а глаза наполнились слезами. Он подумал, что она собиралась заплакать и ему придется ее утешать. Он сразу пожалел о своей откровенности и спросил себя, мог ли он поступить по-другому? Несмотря на то, что она его привлекала, привлекала все сильнее и сильнее, он находил в ней некоторые пугающие и довольно неприятные черты. Поэтому было необходимо, чтобы она об этом знала.
— Послушайте, — продолжал он, — я вижу, что вы собираетесь плакать, Луиза. Но вы же знаете, что я не могу выносить слез! Против них я чувствую себя совершенно бессильным! Как будто, меня заставляют делать что-то вопреки моей воле, и я рассматриваю такое положение, как самое худшее насилие над собой! Если вы станете плакать, то сможете добиться от меня всего, чего захотите. Все мои клятвы в таком положении будут сплошной ложью, но ведь вам именно этого и хочется, признайтесь!
Она закусила губы и постаралась сдержать слезы, которые уже готовы были пролиться.
Когда через какое-то время он отвернулся от нее, она сказала:
— Я и вправду никогда не думала, Реджинальд, что любовь к вам принесет мне столько горя. Один Бог знает, почему я все терплю от вас. Да, да, даже то, что вы стали уже так далеки от меня, я уже не чувствую, что вы принадлежите мне!
— Но на что же вы жалуетесь? — задал он вполне уместный вопрос. — Разве я не всегда с вами, не смотрю на вас, на красоту вашего тела? Разве все это не означает, что я принадлежу вам?
— Ах, я уже ничего не понимаю! — с горечью ответила она. — Да, вы рядом со мною. Вы попросили меня изменить прическу и сейчас смотрите на нее. Но о чем вы думаете? Я не могу понять, где ваши мысли? Ваши глаза глядят на меня, но сами вы далеко! Я бы многое отдала, чтобы узнать, что у вас в голове!
— Если бы вы открыли мою черепную коробку, — ответил он несколько дурашливым тоном, — то нашли бы там свой образ, Луиза.
— Мой образ и еще многое другое, это верно!
Он снова принял несколько обиженный вид и глубоко вздохнул:
— Снова упреки! Моя бедняжка! Я тоже подозревал, что наша любовь будет нелегкой! Но все же никогда не думал, что все беды начнут происходить из-за ваших требований, ревности и постоянной неудовлетворенности! У нас и без того много причин для беспокойства, и не надо искать чего-то нового, тем более устраивать такие несерьезные сцены!
Снаружи послышался стук дверей, грохот тяжелых каблуков по деревянному полу и звук голосов, однако слов из-за дальности расстояния нельзя было разобрать.
На короткое время Луиза затаила дыхание, а у своего собеседника заметила признаки волнения. И здесь она снова начала все сначала, но это было уже не то сильное негодование, а неясные стоны и жалобы, как будто она была одним из самых несчастных созданий на земле.
— Вот, вот, — начала она, — вот, о чем вы постоянно думаете! Будто я простая дурочка, которой пришло в голову, что она вас сегодня интересует. Вы со мною уже больше четверти часа, а до сих пор не уделили мне и минуты внимания! Вы знали, что к генеральше должен прийти Мерри Рулз! И именно его присутствие вызывало ваше волнение и захватило все ваше внимание: Мерри Рулз! Вы ставите политику выше всего остального!
— Я здесь именно для того, чтобы заниматься политикой, — заметил он вкрадчиво, — и не забывайте об этом, Луиза! Мне надо оправдать свое присутствие. Но вы ошибаетесь: превыше всего, что существует на свете, я ценю ваши руки, ваше свежее тело!
— С тех пор, как майор находится у Мари, вы совершенно отдалились от меня! Ведь это верно, и не говорите, что нет!
Она не верила ни в одно из своих собственных слов. Вообще, она была похожа на тех робких, беспокойных и постоянно недовольных влюбленных, которым необходимо все время спрашивать: «Вы думаете обо мне? Вы меня любите?» В самой глубине души она была абсолютно уверена, что Реджинальд думал только о ней, но предпочитала говорить неправду, но именно неправда и была самой настоящей истиной: для шевалье она была неинтересна, с нею он практически постоянно притворялся. Но если бы об этом ей рассказали, она ни за что бы не поверила.
Она встала и подошла к нему. Ее фигура была тонкой и изящной. Любовь совершенно изменила эту безразличную ко всему девушку, которая раньше не отличалась особой грацией; теперь же у нее была почти кошачья походка, шаг, как у танцовщицы, и весь ее облик приобрел очарование.
Она улыбнулась и обняла Реджинальда:
— А сейчас вы скажете, что вам надо уходить?
Вместо ответа он только слегка кашлянул. Однако этого было достаточно для Луизы, чтобы понять, что на этот раз она не ошиблась. Реджинальду не терпелось увидеть Мари и узнать, что сообщил ей Мерри Рулз. Луиза приблизила к нему влажные полуоткрытые губы, которые позволяли увидеть два ряда ослепительно белых зубов и маленький розовый язычок. Для Реджинальда это было слишком соблазнительно. Он уже хотел было поцеловать этот ротик, но она из кокетства отвернула голову и выскользнула из его объятий.
— Вот это как раз то, что я должен сделать, — объявил он, — оставить вас, моя дорогая Луиза. Мари может искать меня. Она может постучать ко мне в комнату, а поскольку знает, что я собирался лечь спать, то непременно спросит себя о причине моего отсутствия. Но ведь она может зайти к вам, и что будет, если она застанет меня в ваших объятиях!
— Все равно ей надо будет когда-нибудь узнать, что мы любим друг друга, что мы созданы друг для друга и что это — на всю жизнь, — агрессивно ответила она. — И я не могу понять, Реджинальд, почему вы ей об этом не скажете? Или, может быть, мне следует самой сообщить ей обо всем?
— Но, Луиза, нельзя же быть такой плохой дипломаткой! Я ведь вам говорил, что Мари должна быть нашей союзницей, а не врагом! Я уверяю вас, что она примет нашу любовь, но только в подходящий для этого момент. Сейчас она полностью погружена в траур и заботы по управлению островом! Она так осторожна и так боится ошибиться! Если вы вздумаете отвлекать ее внимание на посторонние дела, она может поступить, как боязливая лошадь, и тогда мы рискуем сильно пострадать!
Вместо ответа она прижала свои губы к его губам. Они были нежными и мягкими, влажными от охватившего ее желания, и тут абсолютное успокоение и мир завладели всем его существом. Он сильно прижал к себе это молодое, ждущее его ласки тело, которое горело любовью, желало его, он касался ее груди, бедер, а затем так сильно обнял ее, что чуть не переломил надвое. Ей было очень больно, но именно болью Луиза наслаждалась сильнее всего. Она всеми силами старалась оставаться соблазнительной для него в надежде, что желание заставит любовника забыть и Мари, и майора, их беседу и он останется с ней.
