Читаем без скачивания Вампиры - Стивен Джонс

Сперва доктор Магнус просто не желал принимать истины открытой им страшной тайны. И все же, зная то, что вспомнила под гипнозом Лизетт, он понимал, что иного вывода быть не может.

Поразительно, как женщина, пользующаяся такой известностью (и дурной славой), сумела избежать опубликования своих снимков. Как-никак меняются моды и прически, тщательно подбирается косметика: зрительная память недолговечна, чего не скажешь о линзах камеры. В результате упорных поисков доктор Магнус все-таки отыскал несколько фотографий. При наличии хорошего театрального костюма и грима на всех могла быть запечатлена одна и та же женщина в один и тот же день.

Точно так же на них могла быть снята Лизетт Сэйриг.

Однако доктор Магнус знал, что увидеть Бет Гаррингтон и Лизетт Сэйриг рядом — возможно.

И он молился о том, чтобы прибыть вовремя и предотвратить это.

Знание терзало его разум, просто чудо, что доктор Магнус сохранил достаточно здравомыслия, чтобы убедить Скотленд-Ярд совершить эту позднюю ночную «прогулку» в Майда-Вэйл — отчаянную, если то, что он знает, — правда. Он в жизни не испытывал такого потрясения, как то, когда ему наконец-то сказали, куда отправилась Лизетт.

— С ней все в порядке. Она у подруги.

— Могу я осведомиться где?

— Ее забрал «роллс-ройс». Мы проверили документы, машина принадлежит мисс Элизабет Гаррингтон, проживающей в Майда-Вэйл.

Тогда доктор Магнус обезумел, разъярился и потребовал, чтобы его немедленно доставили туда. Ответившая на телефонный звонок служанка проинформировала их, что мисс Сэйриг приняла снотворное и спит, ее нельзя беспокоить; мисс Сэйриг перезвонит утром.

Стараясь не поддаваться панике, доктор Магнус ухитрился изобрести запутанную историю из полуправды и правдоподобной лжи — только бы уговорить полицию как можно быстрее отправиться к дому Гаррингтон. Они уже знали, что он — один из этих задвинутых чудаков-оккультистов. Что ж, он заверил их, что Бет Гаррингтон входит в тайное общество наркоманов и сатанистов (что было в общем-то правдой), что Даниэль и Лизетт завлекли на их последнюю оргию ради какой-то ужасной цели. Лизетт незаметно одурманили, но Даниэль сбежала и увезла домой свою подругу прежде, чем они успели использовать девушек для какого-либо развратного ритуала — возможно, даже ритуала жертвоприношения. Даниэль убили — либо чтобы заткнуть ей рот, либо это часть того же ритуала, — и теперь Лизетт в их когтях.

Весьма мелодраматично, но тем не менее большинство из этого являлось правдой. Инспектор Брэдли знал о проходящих в особняке сексуальных и наркотических оргиях, но по приказу свыше вынужден был закрывать на все глаза. Знал он кое-что и о некоторых более чем странных лондонских сектах — достаточно, чтобы понимать, что ритуальное убийство вполне реально, тем паче в комбинации с нездоровым разумом и нелегальными препаратами. И хотя это еще не стало (да и не станет) достоянием общественности, медэксперт склонялся к мнению, что порезы на горле и запястьях девицы Борланд нанесены в попытке скрыть тот факт, что вся кровь уже вытекла из нее через два глубоких прокола яремной вены.

Сумасшедший убийца, очевидно. Или ритуальное убийство? Сразу и не скажешь. Инспектор Брэдли приказал подать машину.

— Кто ты, Лизетт Сэйриг, почему носишь мое лицо?

Бет Гаррингтон встала с постели. На ней была старинная кружевная сорочка без рукавов, почти такая же, какую носила Лизетт. Ее зеленые глаза — те самые глаза под маской, которые так потрясли Лизетт во время их прошлой встречи — влекли и околдовывали.

— Когда мой верный Эдриан поклялся, что видел моего двойника, я подумала, что его мозг окончательно сорвался с катушек и докатился до полного безумия. Но после того, как он проследил за тобой до вашей маленькой галереи и привел меня туда, чтобы показать твой портрет, я поняла, что столкнулась с чем-то, что выходит за рамки даже моего опыта.

Лизетт стояла, оцепенев от жуткой притягательности своего воплотившегося в жизнь ночного кошмара. Ее близнец обошла вокруг нее, холодно и оценивающе разглядывая девушку: так змея взирает на загипнотизированную жертву.

— Кто ты, Лизетт Сэйриг, почему твое лицо я видела в своих снах, почему оно преследовало меня в кошмарах, когда я лежала мертвой, — лицо, которое я считала своим?

Лизетт заставила свои губы заговорить:

— Кто ты?

— Мое имя? Я меняла их, когда полагала разумным это сделать. Этой ночью я Бет Гаррингтон. Давным-давно я была Элизабет Бересфорд.

— Возможно ли это? — Лизетт надеялась, что имеет дело с сумасшедшей, но знала, что эта надежда напрасна.

— Дух являлся ко мне во снах и медленно похищал мою смертную жизнь, даруя взамен жизнь вечную. Ты понимаешь меня, хотя твой рассудок и настаивает, что подобное невозможно.

Она развязала тесьму на сорочке Лизетт и позволила легкому одеянию упасть на пол, потом то же сделала со своим облачением. Они стояли лицом к лицу, и обнаженные тела казались отражением друг друга.

Элизабет взяла лицо Лизетт в свои руки и поцеловала ее в губы. Поцелуй был долог; чужое дыхание холодило рот Лизетт. Когда же Элизабет оторвалась от ее губ и пристально посмотрела в глаза, Лизетт увидела острые кривые клыки, выступившие из верхней челюсти Бет.

— Будешь кричать? Если так, то пусть это будет крик экстаза, а не страха. Я не стану осушать и бросать тебя, как сделала с твоей глупой подружкой. Нет, Лизетт, моя нежданно обретенная сестра. Я буду забирать твою жизнь крошечными поцелуями, из ночи в ночь — поцелуями, которые продлятся все твое существование. И в конце ты, добровольная невольница, станешь служить мне — как и те немногие, кого я выбрала за эти годы.

Лизетт дрожала под ее прикосновениями, бессильная вырваться. Из глубин подсознания медленно всплывало понимание. Она не сопротивлялась, когда Элизабет увлекла ее в постель и уложила рядом с собой на шелковых простынях. Лизетт была по ту сторону страха.

Обнаженное тело Элизабет распростерлось на теплой плоти Лизетт. Холодные пальцы ласкали девушку; поцелуи прокладывали себе путь от живота к грудям и дальше, к впадинке у горла.

Элизабет остановилась и заглянула в глаза Лизетт. Ее клыки сверкнули, отразив нечеловеческую похоть.

— А теперь я поцелую тебя сладко-сладко, я дам тебе страсть сильнее, чем твой смертный мозг даже осмеливался вообразить, Лизетт Сэйриг, — совсем как ту, что я приняла вместе с поцелуем духа из сна, чьи глаза смотрели на меня с моего лица. Почему ты приходила в мои сны, Лизетт Сэйриг?

Лизетт смотрела на нее молча, без эмоций. Она не дрогнула, когда губы Элизабет прильнули к ее горлу. Раздался лишь тихий, едва слышный звук, словно разорвалась девственная плева, а вслед за ним — мягкий шелест сосущих губ.

Неожиданно Элизабет оторвалась от своей жертвы с невнятным криком боли. С запятнанными алым губами она уставилась на Лизетт в замешательстве и страхе. Лизетт, у которой из раны на горле струилась кровь, смотрела на женщину с улыбкой жестокой ненависти.

— Что ты такое, Лизетт Сэйриг?

— Я Элизабет Бересфорд. — Голос Лизетт был суров и неумолим. — В другой жизни ты изгнала мою душу из моего тела и похитила мою плоть для себя. Теперь я вернулась, чтобы получить назад то, что когда-то принадлежало мне.

Элизабет хотела отскочить, но руки Лизетт внезапно обняли ее со страшной силой, притягивая к себе, — их нагие тела сплелись в жуткой пародии на двух любовников в момент наивысшего наслаждения.

Но крик, эхом отозвавшийся в ночи, не был криком экстаза.

При звуке крика — впоследствии они так и не пришли к единому мнению, два голоса кричали или только один — инспектор Брэдли прекратил выслушивать разгневанные протесты горничной и, оттолкнув ее, ворвался в дом.

— Наверх! Бегом!

Но приказ оказался лишним. Доктор Магнус уже пронесся мимо него и бросился вверх по лестнице.

— Думаю, это на следующем этаже! Проверьте все комнаты!

Позже он проклинал себя за то, что не оставил человека у двери, ибо к тому времени, как способность мыслить рационально вернулась к инспектору, в доме не осталось и следа слуг.

В спальне хозяйки в конце коридора третьего этажа, за пологом широкой кровати, они обнаружили два тела. Одно принадлежало только что убитой девушке: оно купалось в крови, вытекшей из разорванного горла, — возможно, крови было слишком много для одного тела. Другое представляло собой иссохшую мумию, мертвую уже очень много лет. Руки и ноги погибшей девушки непристойно обнимали рассыпающийся труп, лежащий на ней, а ее зубы в предсмертном спазме сомкнулись на горле древней покойницы. На глазах задохнувшихся от ужаса людей мумия развалилась клочьями волос и кусками ломкой кожи.

Сержант Уортон отвернулся, и его вырвало на пол.