философия дзен, только с хвостом.
Я тяжело выдохнул.
— А если нас поймают?
— Мы скажем, что Пайка готовит шоу и хочет устроить сюрприз. Ну, шоу с брелоком, древней силой и небольшой порцией галлюцинаций.
— Хорошо. Но если завтра кто-то из нас окажется в японской газете — ты переводишь заголовок.
— Не вопрос. Главное, чтобы там не было слова «международный скандал».
Ночь. Храм Фусими-Инари. Киото.
— Начинаем, — произнёс Григорий и поправил ворот кимоно. Оно ему не шло, как вся эта поездка не шла мне. Шёл он, как профессор дзен-минимализма, только с манерами московского бармена.
Я огляделся. Улица пустая. Фонари блекло светят между проходами, словно намекая: «Сейчас не время для туризма, дружочек».
— Боб, готов? — спросил я.
— Угу, — ответил он, чиркнув по дисплею девайса, который визуально напоминал калькулятор, но стоил, по его словам, как мопед. — Камеры на цикле, сигнализация — в спящем режиме. У нас ровно восемь минут, пока система безопасности храма думает, что она в отпуске.
— Вперёд, — кивнул я.
Мы вошли в главный павильон. Сквозь красные колонны тянулись тени — длинные, как старые долги. Григорий не шёл — он скользил. Грациозно. Глухо. Нервно щёлкал когтями по полу, как дирижёр, у которого под ногами оркестр мин.
— Остановитесь, — скомандовал он через пару шагов.
Мы замерли. Кот выдвинул коготь, провёл по полу и прищурился.
— Лазерные ловушки. Вертикальная сетка. Микродатчики движения. Работают на тепло и контраст. Если подбросить мандарин — превратится в салат.
— А если пройти пониже? — спросил Боб.
— Тогда ты просто умрёшь ниже, — ответил кот, вытаскивая что-то, похожее на шариковую ручку.
Нажал. Из наконечника вышел тонкий луч. Лазерный сканер. Провёл им вдоль стены — проявилась решётка. Плотная, как раскадровка экшн-сцены.
— Проход только один. Узкий. Меньше метра между лучами в самом углу у пола. Такое чувство, что этот участок специально оставили для котов.
Я — пройду. Вы нет — если только не жрали бургер перед вылетом, — сказал Гриша.
Григорий грациозно прошёл вперёд. Выглядело это так, будто он танцует балет для тех, кто устал жить. Остановился, подмигнул.
Мы с Бобом следом. Руки вдоль тела. Не дышать, не чесаться, не думать. Особенно не думать о налогах. Они самые тяжёлые.
Прошли. Медленно. С грохочущим сердцем. В какой-то момент я чуть не задел один из лучей капюшоном. Кот бросил на меня взгляд, которым обычно смотрят рецензенты на любительский театр.
— Осторожней. У меня нервы не титаново-керамические.
Позади ловушки. Впереди — тишина. До поры.
Мы подошли к массивной двери. Без ручек. Только глянцевый экран.
— Биометрия? — предположил Боб.
— Нет. Анализ походки, тембра дыхания и длины шланга между ног, — фыркнул Григорий. — Стандарт для японских архивов повышенного уровня.
Он мяукнул. Специфично. Глубоко. Почти театрально.
На экране всплыло:
“Приветствие распознано. Хранитель подтверждён. Доступ разрешён.”
— У тебя там что, приватный аккаунт? — выдохнул я.
— Я просто харизматичный, — ответил кот и шагнул внутрь.
Внутри — подземный коридор. Холодный. Обитый полимерными панелями с ламинированной структурой. Неоновые подсветки. Лёгкий запах пыли, электроники и... страха. Стены — с маркировками на японском:
«Не касаться без перчаток».
«Если вы здесь — вы либо спецагент, либо покойник».
— Ещё одна секция, — сказал Григорий, — и начнётся веселье.
Мы двинулись дальше.
На повороте с потолка выдвинулись две автоматические турели. Быстро. Без звука. Только механическое "чик" — и мы оказались в зоне поражения.
— Стоять, — рявкнул Григорий. — Не дёргаться. Они вас ещё не видят.
Он ткнул в пол.
— Давление. Сенсоры под плиткой. Сейчас я… — он подошёл к стене и встал на задние лапы, прижавшись к панели, — ...вот сюда.
Нажал. Турели щёлкнули. Моргнули. Вернулись назад.
— Обходной режим. Спасибо монаху-идиоту, который поставил систему из 2016 года и не обновлял прошивку, — прокомментировал Гриша.
— Откуда ты вообще знаешь все эти вещи? — спросил я.
— Потому что пока вы спали в самолёте и ели "Доширак", я читал технические планы этого места. На японском. Без гугла. Под мизансцену Шопена.
Последний коридор. Напольные плиты. Подозрительно ровные.
— Осторожно, — сказал Григорий, и резко остановился. — Тут нажимные панели. Старый стиль, но эффективный. Один шаг — и сверху упадёт… да что угодно. От ножей до обидных твитов и оскорблений.
Он пошёл первым. Каждый шаг — как партия в шахматы. Мы следовали. Лоб покрывался испариной.
На финальном участке сработал сенсор. Плита чуть щёлкнула под моей ногой.
— Назад! — скомандовал кот.
С потолка вылетел тонкий стержень. Блеснуло лезвие. Но Григорий уже прыгал, перехватывая его в полёте, как самурай в коме. Лезвие ударилось о стену. Сухой звон.
— Вы оба — туристы в музее смерти, — процедил кот. — А я тут главный экскурсовод.
В конце туннеля — дверь. Хранилище. Гладкая панель.
— Мы на месте, — сказал он.
— А брелок?
— За дверью. Но сначала — я отключу финальный сканер. Он проверяет, не врёт ли тебе твоя биометрия. А вы оба — ходячие фальсификации.
Щёлк. Панель открылась.
— Прошу, — сказал Григорий. — Только не сломайте ничего. Это Япония. Здесь даже катастрофы происходят с уважением к архитектуре.
Мы стояли у дверей хранилища. Григорий уже достал отмычку — или, как он это называл, «хвостовую мини-лазейку», — и начал щёлкать ею с такой скоростью, будто собирался вскрыть сейф Бонда за пять секунд.
— Боб нервничает, — сказал я, глядя на его бледное лицо.
— Я не нервничаю, — ответил Боб, — у меня просто… легкий приступ паники.
— Это разные вещи, — заметил кот, не отрываясь от замка. — Главное, чтобы у нас был план, когда дверь хлопнет, а за ней окажутся не чайные сервизы, а люди с автоматами.
Отмычка щёлкнула. Замок сдался.
Дверь открылась медленно, с приглушённым скрипом — словно храм сам не хотел нас отпускать.
Внутри — темнота и лёгкий запах сырости и старого оборудования.
Григорий шагнул вперёд, и тут же раздался сигнал тревоги — тонкий, резкий писк, который заставил меня подергаться, как будто меня током ударили.
— Вот оно, — сказал кот, — поздравляю. Теперь нас официально не ждут.
С потолка с грохотом выдвинулись стальные панели, закрывая
