– Допуская, что вы не в себе, я не стану расценивать ваши слова как преднамеренный выпад против дружественной державы, – сухо парировал Дитрих.
Майор сделал приглашающий жест в сторону окна.
– Пётр Андреевич, что ж вы стоите, как неродной? Прошу!
– Куда? – одними губами спросил Данин и страдальчески забормотал: – Я ничего не вижу… где дверь… тут темно… где выход… Господин Зальцман, если вам нетрудно… помогите, пожалуйста…
Он шагнул к светящемуся покрывалу, но Суходолов, охнув, со словами «нет-нет-нет» подхватил его под руку и решительно повлёк к окну. Дитрих ринулся за ними.
Майор отдёрнул портьеру. В комнату хлынул багровый закат, так сначала показалось. Но потом Данин стал рассматривать пейзаж за окном, и стало ясно, что странности ландшафта с его невообразимыми оттенками красного не являются иллюзией или обманом зрения. Всё было реальным – красноватая пустыня, исполосованная графитными тенями от лежащих повсюду каменных глыб, маленький диск солнца на нежно-сиреневом горизонте и висевшая чуть в стороне крошечная луна неправильной формы. Ветер взметал в прозрачный, будто стеклянный, воздух редкие облачка кирпично-красной пыли, крутил и гнал их по равнине. А вверху, там, где всамделишный, а не нарисованный, купол неба наливался грозовыми лиловыми красками, ярко светили не лампочки тренировочного космического корабля в Пенемюнде, а самые настоящие звёзды. У Данина, который не понимал, как это возможно, чтобы солнце, луна и звёзды одновременно сошлись на небе, холодело в груди. Он посмотрел на спутников. Зальцман стоял с отвисшей челюстью, на лице русского майора играла торжествующая улыбка.
– Ничего, Пётр Андреевич, шок скоро пройдёт. Мы же с вами не барышни кисейные. Подумаешь, Марс.
– Мы на Марсе? – выдавил из себя Данин.
– На нём, родимом! – весело подтвердил майор.
– Вот так… сразу?
– А так ещё лучше! – Расправив могучие плечи и глядя в пурпурные дали, майор забасил: «Широка страна моя родная! Много в ней лесов, полей и рек…» – Это был российский гимн.
Данин начал понемногу соображать.
– Подождите… Значит, мой отец не был космонавтом? Он не летал на корабле, который помогли построить марсиане, он прошёл через эти… двери?
– Так точно! Ваш отец был гениальным человеком. Это был такой человек, такой… – Суходолов потряс сжатым кулаком. – Самородок… изобретатель от бога… Никто не додумался, а он в одиночку смастерил этот радиотелескоп. Эх, сколько же он для нас для всех сделал, когда проложил этот путь, перекинул межпланетный мосток! Низкий ему, понимаете, поклон!
– Да прекратите вы, – сказал Данин, раздражаясь. – Что с ним случилось? – Майор молчал. – Отвечайте, господин Суходолов, я настаиваю! Почему вы говорите о нём в прошедшем времени?
– Я могу быть с вами откровенным?
– Вам придётся. Если вы рассчитываете на наше сотрудничество.
– Случилось некоторое недопонимание между вашим отцом и моим руководством… Не конфликт – так, разногласие… Извините, Пётр Андреевич, не мог бы этот господин куда-нибудь деться? У нас всё-таки разговор не для посторонних.
– Я не посторонний, – быстро сказал Дитрих.
Данин кивнул.
– Говорите при нём. Раз уж мы все вместе здесь оказались.
Суходолов недовольно фыркнул.
– В общем, случились трения. С кем не бывает? Собственно, мы не узнали от вашего отца ничего особенного, поскольку сразу не смогли с ним договориться. Как бы это сказать… Просто не успели, понимаете?
– Тетрадь, которую вы расшифровывали, была отсюда? – спросил Дитрих.
– Отсюда… – Суходолов колебался, но потом махнул рукой. – От одного человека мы узнали, что у вашей матушки, Пётр Андреевич, есть какие-то странные записи. Она просила его помочь с дешифровкой. Мы вышли на неё, она занервничала, бросилась к вратам. Один из наших вместе с ней проник сюда. Но прошу учесть, что меня здесь не было, это реконструкция событий, которые произошли двадцать семь лет назад. А сейчас мне сорок два.
– Я учту. Что дальше?
– Вы с матушкой оказались в Европе, а где ваш отец, мы не знаем… Тут был ещё один проход, разовый или временный. Сейчас его, как видите, нет… – Суходолов вздохнул. – Больше нам ничего неизвестно. К большому нашему сожалению. Если вы не возражаете, Пётр Андреевич, давайте приступим к осмотру, пока окончательно не стемнело. У нас есть план помещения. Взгляните. – Он достал из кармана брюк сложенную бумагу, развернул и сразу отдёрнул руку – в план заглядывал Зальцман. – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – неприязненно сказал ему майор.
Данин не слушал, как они, отойдя в сторону, выясняют отношения. Он стоял у окна и смотрел на небо, машинально выискивая взглядом звёздочку Деймоса. И думал о том, сколько лжи нагромоздили вокруг этой истории. Надо понять. Надо обязательно докопаться до правды. Он подошёл к кроватке, в которой, вероятно, когда-то спал. Подушка в голубой наволочке, разрисованной ромашками, была слегка примята. Мать с отцом жили на двух планетах, спокойно перемещались из детской на Марс и обратно, просто ходили из комнаты в комнату. Эту привилегию даровали им те, кто открыл для них сияющие врата в другой мир… «Что же я наделала, Петенька…» Человек, к которому она имела несчастье обратиться, донёс на неё, и скорее всего, как это бывает, из шкурного интереса. Похоже, она поступила так против воли отца, без его разрешения. Отсюда этот груз вины. Конечно, она хотела, как лучше… может, пыталась узнать, что таят в себе формулы – а вдруг это эликсир жизни, лекарство от всех болезней? Так или иначе, она пренебрегла запретом и погубила самое дорогое, что у неё было. Её выследили эти люди… русские агенты. Они, конечно, быстро поняли, как именно можно проникнуть сквозь необыкновенную дверь. Мать не смогла отбиться, и вместе с ней на Марс прорвался чужой. Допустим, отец в это время был здесь и крикнул ей, чтобы она бежала – другим путём, другими вратами, а сам попытался его задержать. Допустим, он нейтрализовал агента и бросился вслед за ней. Тогда почему они разминулись? Какая-то важная мысль пыталась родиться в голове. Он вспомнил: майор показал ему план этой комнаты. Чертёж был достаточно подробным, на нём была даже указана мебель и три двери в противоположной стене. Эти двери не сразу заметишь из-за косо стоящего шкафа… Данин оглянулся. Суходолов как раз дёргал за ручки, но все двери были заперты. Дитрих ходил следом и чем-то возмущался. Если посторонние могли попасть сюда, на Марс, и выйти только вместе с членами его семьи, то русский агент никак не мог вернуться на Землю один. Он не прошёл бы сквозь врата. В таком случае, откуда у русских план комнаты? Внезапно он всё понял. Мать рассказывала, что отец был очень крупным, высоким… невероятно сильным, такого голыми руками не возьмёшь. Агент стрелял в него, когда мать убежала с маленьким Петькой на руках. Он и перетащил его, раненого, обратно на Землю… Данин содрогнулся от душевной боли. Не стоит себя обманывать – его отца, Андрея Ивановича Красина, больше нет, он не выжил, иначе зачем бы русские так долго и упорно искали их с матерью…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
