— Чтобы она сделала вторую Чашу, — сказал Джейс.
— Вторую Чашу смерти? — Глаза Клэри расширились. — Но это невозможно! Был бы дубликат, Конклав не переполошился бы так сильно, когда пропала настоящая Чаша… и Валентин не стремился бы ее заполучить.
— Можно сделать просто чашу. Но когда ангел по собственной воле наполнит ее своей кровью, она становится Чашей смерти.
— И вы считаете, что Разиэль согласится наполнить Чашу своей кровью? Ну, желаю удачи! — скептически произнесла Клэри.
— Это всего лишь трюк, сестрица, — сказал Себастьян. — В мире лишь две силы — ангелы и демоны. Та к вот, мы полагаемся на помощь демонического Разиэля — могущественного демона, который согласится смешать свою кровь с нашей и создать новых Сумеречных охотников, таких, над которыми не будет распространяться власть Конклава и, соответственно, закона.
— Ты хочешь создать… отрицательных Сумеречных охотников?
— Что-то в этом роде, — кивнул Себастьян. — Джейс, помоги объяснить.
— Валентин был фанатиком, — начал Джейс. — Но он во многом ошибался. Он ошибался, когда думал, что Сумеречных охотников нужно истреблять. Ошибался насчет нежити. Но не насчет Конклава и Совета. Все власть имущие порочны. Законы, завещанные нам, — бессмысленны и деспотичны, наказания — абсурдны. Закон суров, но это закон. Сколько раз ты это слышала, Клэри? Сколько раз нам приходилось скрывать что-то от Конклава? Вспомни, кто посадил меня в тюрьму? Инквизитор. А кто посадил в тюрьму Саймона? Тоже Конклав.
Сердце Клэри колотилось. Джейс был и прав и не прав одновременно. Как и Валентин. Когда-то ей не хотелось верить Валентину, а Джейсу хотелось верить, но что-то ее останавливало. Может быть, то, что это говорил ненастоящий Джейс.
— Ладно, — кивнула она. — Я понимаю, что Конклав погряз в пороке. Но не понимаю, какое это имеет отношение к сделкам с демонами.
— Призвание Сумеречных охотников — уничтожать демонов, — сказал Себастьян. — Но Конклав тратит силы на другие цели. Барьеры ослабли, и все больше демонов проникает на землю, но Конклав не реагирует на это. Мы заманим демонов на остров Врангеля, пообещав им Чашу. Но когда Чаша наполнится кровью, демоны погибнут. И когда мы с Джейсом убьем Старших демонов, Конклав поймет, что мы — сила, с которой стоит считаться.
Клэри уставилась на него:
— Убить Старших демонов не так-то легко.
— Сегодня я уже убил одного, — сказал Себастьян. — И именно поэтому демоны-телохранители нам не отомстят. Их хозяин мертв, кого им защищать?
— Ну и дела… — растерянно произнесла Клэри. — Вообще-то мне не нравится, что вы собрались рисковать собой. Но я рада, что вы мне об этом рассказали. Спасибо за доверие.
— Я тебе говорил! — сказал Джейс. — Говорил, что она поймет!
— А я и не спорил.
Себастьян пристально смотрел на Клэри. Она судорожно сглотнула.
— Я плохо спала прошлой ночью. Мне нужно отдохнуть…
— Жаль, — сказал Себастьян. — А я собирался спросить, не хочешь ли ты взобраться на Эйфелеву башню.
Глаза его были непроницаемыми, и Клэри не могла понять, шутит он или нет. В ее ладонь скользнула рука Джейса.
— Пойдем, — сказал он, — я и сам плохо спал. — Он кивнул Себастьяну: — Увидимся за ужином.
Себастьян пожал плечами.
Когда они подошли к лестнице, он позвал:
— Клэри!
Она повернулась:
— Что?
— Мой шарф.
— Ах да.
Клэри затеребила узел на шее. Себастьян хмыкнул, пересек комнату и подошел к ней. Она напряглась, когда он развязал шарф. Ей показалось, что его пальцы поглаживают ее шею…
Она вспомнила, как он поцеловал ее на холме у сгоревшего дома Фэйрчайлдов. Это заставило ее попятиться, и шарф упал.
— Спасибо, что одолжил его мне, — сдавленно сказала она и бросилась за Джейсом по лестнице.
Если бы она оглянулась, то увидела бы, что Себастьян провожает ее взглядом, держа шарф в руках.
Саймон стоял в Центральном парке среди опавших листьев и смотрел на дорожку; по человеческой привычке ему хотелось вздохнуть полной грудью.
Деревья окончательно сбросили свой наряд. Почти все ветви были голыми.
Он снова дотронулся до кольца на пальце.
«Клэри?»
Тишина.
Мышцы его напряглись. Слишком давно она не выходит на связь. Он снова и снова уверял себя, что Клэри, наверное, спит… но не может же она спать вечно. Кольцо казалось ему куском бесполезного металла.
Засунув руки в карманы, он пошел по дорожке мимо скамеек с надписями, взятыми из пьес Шекспира. Дорожка свернула вправо, и вдруг он увидел сестру. Она сидела на скамейке, отвернувшись от него, темные волосы заплетены в длинную косу.
Каждый шаг давался Саймону с трудом, будто к ногам прицепили свинцовые гири. Девушка услышала шаги, развернулась и побледнела. Он сел рядом.
— Саймон! А я уж думала, ты не придешь.
— Привет, Ребекка.
Он взял ее за руку, радуясь тому, что предусмотрительно надел перчатки: Бекки наверняка не могла почувствовать исходящий от его рук холод. Он не так уж и давно видел ее в последний раз — всего четыре месяца назад, — но за это время… все стало другим, теперь их разделяла пропасть, которую не перепрыгнуть. Бекки не изменилась — темные волосы, карие глаза той же формы, что и его собственные, россыпь веснушек на носу. Она была одета в джинсы, ярко-желтую курточку и зеленый шарф с желтыми цветочками. Клэри называла стиль Бекки «хиппи-шик», половину одежды его сестра покупала в секонд-хендах, а что-то шила сама.
Саймон сжал ее руку, и темные глаза Бекки наполнились слезами.
— Да, — сказала она и обняла его. Потом отстранилась, вытерла слезы и нахмурилась: — У тебя все лицо замерзло, холодное. Ты бы хоть шарф носил. И, Саймон, где ты вообще пропадал?
— Я же говорил, — сказал он. — Жил у друга.
— Это отмазка, Саймон, — усмехнулась она. — Что происходит?
— Бекки…
— Я звонила домой на День благодарения. Ну, уточнить, на какой поезд мне садиться, и все такое прочее. И знаешь, что сказала мама? Она сказала, чтобы я домой не возвращалась, что Дня благодарения не будет. Та к что я позвонила тебе. Но ты не ответил. Я звоню маме узнать, где ты, — она бросает трубку. Просто… бросает трубку. Короче, я вернулась домой, а там на двери висит вся эта жуть религиозная. Я сорвалась на маму, и она сказала, что ты умер. Вернее, так: мой родной брат умер, а его подменил монстр.
— И что ты?
— Смылась оттуда, конечно, — сказала Ребекка. Ей хотелось казаться сильной, но голос звучал испуганно. — Мама совсем с катушек съехала.
