Я попробовал вспомнить, но это было очень трудно. Мысли разбегались, внимание рассеивалось, а когда мне удавалось его более-менее собрать, тут же отвлекалось на что-то другое. Например, на осмотр помещения, где мы сидели. Какой-то полутемный трактир; мне показалось, довольно неуютный, в основном из-за запахов – пахло как будто едой, но незнакомой и, похоже, не слишком съедобной. То есть вряд ли я от нее вот так сразу умер бы, зато захворал бы наверняка. Впрочем, пока я был в безопасности: на нашем столе стояла всего одна чашка, и она явно принадлежала Максу, который, хвала Магистрам, не порывался со мной делиться.
Это было хорошо. А все остальное – не очень. Хотя бы потому, что я не узнавал это место. И вспомнить, как сюда попал, не мог. Зато вспомнил кое-что другое и так обрадовался, что чуть со стула не свалился.
— Так ты уже вернулся? – спросил я. – Все-таки удрал из Тихого Города? Так и знал, что ты быстро удерешь!
— Спасибо, — усмехнулся он. – Приятно слышать, что в тебя так верят. Я вроде бы действительно оттуда удрал. Если, конечно, не померещилось. Но не вернулся. В смысле, не в Ехо. Это не... В общем, все сложно. Но я жив и здоров. Вернее, скоро буду здоров. Однако жив уже прямо сейчас. И ты тоже. Мы, следовательно, большие молодцы. А ты давай вспоминай свои приключения, пока я тут. Без меня будет гораздо труднее. А я сейчас не самый надежный товарищ. Вот спадет у меня жар под утро – и привет, кукуй тут один.
— Как это «жар спадет»?
Я ушам своим не верил. И вообще ничего не понимал. Но очень надеялся, что Макс меня разыгрывает. От человека, который только что так виртуозно ругался, а потом обратил все в шутку, чего угодно можно ожидать.
— Да так, — он пожал плечами. – Хочешь сказать, ты не знаешь, что у людей иногда бывает жар? Ты же вроде в Школе Врачевателей Угуланда когда-то учился, если я ничего не путаю.
— Так ты болеешь?
— Пока да. Но это несущественно, я живучий. Так что пройдет. Зато мой бред, отягощенный галлюцинациями, пошел тебе на пользу. По-моему, ты тут здорово влип.
— Где «тут»?
Я, похоже, просто потерял управление какой-то важной кнопкой, ответственной за включение способности соображать. И никак не мог еще нащупать.
— Вспоминай! – рявкнул Макс.
И вид у него при этом был такой, что лучше бы уж превратился в какой-нибудь сияющий кошмар, как сэр Джуффин Халли, приснившийся мне, когда...
Ох.
Этой зацепки оказалось достаточно. Одно воспоминание потянуло за собой все остальные. Сэр Джуффин, поездка в Тубур, пропавшая леди Кегги Клегги Мачимба Нагнаттуах, правнучка Эши Харабагуда и сам Эши Харабагуд, вернее его призрак. Долгий путь через горы, лютые весенние ливни, экстатические пляски Лесных Каменщиков, городок Вэс Уэс Мэс, мой учитель сновидений Еси Кудеси, оказавшийся Сонным Стражем, видевшим, как мы уперли шапку Датчуха Вахурмаха, но так и не помешавшим мне уйти в Вечный Сон. И вот я тут, где же еще. Разбудил Кегги Клегги, а сам умотал развлекаться, хотя должен был тоже проснуться. Просто обязан. Куче народу это твердо обещал; себе – в первую очередь.
— Если бы не ты, так и остался бы ветром, — сказал я Максу. – В полной уверенности, будто это лучшее, что могло со мной случиться — во сне или наяву, какая разница. То, что происходит со мной, происходит со мной, точка. Но все-таки...
Тут я понял, что говорю сам с собой. Макса больше не было рядом, и неуютного трактира, где мы сидели, не было тоже. И вообще ничего, даже зыбкой туманной кашицы, из которой так легко и приятно лепить пирожки с чудесными снами в подарок друзьям.
Зато я сам определенно был. Нумминорих Кута, нюхач из Ехо, Хеннин муж, отец Фило и Ниты, тайный сыщик, веселый ветер, который перестал дуть, но мог начать снова — в любой момент. Восхитительная возможность вернуть это сновидение оставалась при мне, и знали бы вы, как трудно было поверить, будто проснуться я действительно хочу больше, чем улететь – теперь уже навсегда.
Но я справился.
Просто поднял руку и помахал, подзывая лестницу из моих детских снов – ту самую, по которой можно удрать откуда угодно. Зачем еще что-то выдумывать? А когда ухватился за нижнюю ступеньку, решил: пусть, пока я лезу, небо будет зеленым, а внизу пусть плещет оранжевое море. Как будто я все еще немножко ветер. Как будто свежий морской ветер, набросившийся на мою лестницу, как на желанную новую игрушку, все еще немножко я. Как будто мы с ним – одно.
Я лез вверх, смеясь от горя и плача от счастья. Я знал, что так хорошо, как здесь, мне не будет нигде и никогда. Я знал, что мне везде будет хорошо – просто как-нибудь по-другому. Я знал, что весь мир теперь мой, а я – его. И так было всегда, мало ли что я не понимал.
— Эй! — крикнул я, повинуясь внезапной потребности поблагодарить главного виновника моих приключений. — Датчух Вахурмах, спасибо тебе за шапку! Это был отличный сон. Самый лучший в моей жизни. —
И, вспомнив обстоятельства, предшествующие моему погружению в Вечный Сон, добавил:
— Только я так и не понял, почему ты заступился за меня перед Сонным Стражем. Какой от меня здесь толк?
Никто не ответил, только ветер, раскачивавший мою лестницу, как качели, внезапно утих.
«Я надеялся, ты научишь меня развлекаться. Но ничего из этой затеи не вышло. Ветром я уже был, и не раз, а все остальное вообще не заслуживает внимания», — подумал я.
И только потом понял, что это не мои мысли, а ответ. Сказал:
— Ну извини, пожалуйста.
И полез дальше, досадуя, что оказался таким занудой. Даже засомневался было – а может, задержаться еще ненадолго в этом сне, сочинить что-нибудь по-настоящему интересное для его создателя? Но, хвала Магистрам, быстро сообразил, к чему это приведет.
Совсем примитивная ловушка. И ведь могла сработать!
Лез я, надо сказать, очень долго. Сперва полагал, это нормально, сон-то небось глубокий, как пропасть, и, похоже, не только в переносном смысле. Немудрено, что так долго приходится выбираться. Наконец обнаружил, что руки у меня уже не просто устали и болят, а практически не действуют, да и ноги чувствуют себя ненамного лучше. А ярко-оранжевое море, похоже, все так же близко, как было в самом начале, а небо по-прежнему далеко. Кажется, я просто застрял.
И знали бы вы, как я тогда на себя рассердился.
Вообще-то, я очень редко сержусь. И рад бы чаще, да не получается. Но если все-таки удается разозлиться, это, как ни странно, обычно идет мне на пользу. Особенно когда злость обращена на себя.
— Сам виноват, — сказал я вслух. Иногда с собой приходится говорить, как с посторонним человеком, чтобы лучше дошло. – Просто недостаточно сильно хочешь проснуться. Но и спать дальше – тоже не очень. Вот и болтайся теперь, как дурак, пока не решишь, куда тебе все-таки надо – вверх или вниз, дырку над тобой в небе!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
