мышца принимает свою судьбу. Я ощущаю почти что облегчение: слава богу, мне больше ни о чем не придется волноваться.
Как только я полностью принимаю свою надвигающуюся смерть, дверь с грохотом открывается. Бентли по-прежнему наполовину обнажен, трусы спущены на щиколотки. А я уже отпустила все свои ментальные привязки к этой земле: мои мечты, эмоциональные отношения, планы, которые я строила на грядущие недели и месяцы… И как же больно, когда они снова наваливаются на меня своей тяжестью.
– Уильям, – произносит Бентли.
Я лежу на полу, и отсюда мой жених кажется гигантом. У него раскраснелось лицо, как будто он бежал. Пистолет из коробки в кабинете торчит из кобуры на поясе. Мои штаны и трусы валяются на полу рядом со мной. Я чувствую, как сперма Бентли медленно вытекает из меня, оставляя пятно на бетоне. Я одновременно и жертва, и соучастница.
– Помоги, – ахаю я.
И все-таки, в конце концов, во мне еще остался инстинкт самосохранения.
Уильям хватает Бентли, который едва успевает натянуть штаны, и впечатывает его в стену. Это даже звучит страшно. В этот момент я понимаю, что никогда не видела настоящего насилия – только по телевизору.
– Я сказал тебе держаться от нее подальше, – говорит он.
Уильям замахивается на Бентли, который загнан в угол с наконец-то застегнутыми штанами. Кулак Уильяма попадает в цель, и он делает шаг назад, чтобы ударить снова. Бентли удается высвободить руку, и Уильям оступается, когда ему дают сдачи. Пока еще непонятно, кто выйдет из драки победителем. Бентли выше Уильяма, но Уильям сильнее из-за своих маниакальных тренировок. В каком-то смысле каждый его удар – это удар Джилл, если следовать логике транзитивности физического воздействия.
Хотя ноги у меня свободны, довольно сложно двигаться с завязанными за головой руками, и мое полуголое тело беспомощно извивается на жестком полу. Дурацкое, беспомощное положение. Мне удается отползти в угол комнаты и покинуть радиус поражения карающих кулаков обоих мужчин.
– Ты позвонил в полицию? – спрашиваю я Уильяма.
Он не отвечает, и его молчание намекает, что подмоги ждать не стоит. Моя жизнь зависит от того, кто победит в схватке. Их движения выглядят почти отработанными, и я ясно вижу, что они дрались раньше. У них обоих идет кровь, а глаз Уильяма начал опухать. Я всегда мечтала, чтобы мужчины подрались за меня, но только не так.
Наконец Уильям роняет Бентли на пол. Он достает пистолет из-за пояса и целится в голову Бентли, усевшись на него сверху.
– Ты кусок дерьма, – говорит Уильям. – Я должен был это сделать еще очень давно.
Я уже предвижу, что произойдет дальше. Уильям застрелит Бентли, мы сложим его останки в мусорные пакеты, которые Бентли подготовил для меня, а потом скинем труп в канаву. Каким-то образом полиции удастся выяснить, что на самом деле это Бентли был серийным убийцей, и, кто бы ни выкинул его тело в канаву, он совершил это в качестве акта социальной справедливости. А затем мы устроим свадебную церемонию, которая обойдется дороже, чем дом моих родителей. Если убийство брата и последующее сокрытие его тела не скрепляют брак, то я не знаю, что они еще делают. Уильям никогда не узнает, как мое тело вожделело Бентли, прежде чем он зашел в комнату, как я многие месяцы вспоминала о поцелуе, который мне подарил Бентли. Как отчаянно я хотела, чтобы Бентли меня трахнул в последние несколько минут перед моей предполагаемой смертью. Эти секреты я сохраню внутри себя навсегда.
Только Уильям не убивает своего брата.
Его хватка на горле Бентли ослабевает, и его глаза, полные гнева, смотрят на Бентли сверху вниз.
– Я хочу, чтобы ты исчез, – говорит он. – Из Джорджии, из Соединенных Штатов. Уезжай куда-нибудь далеко, где тебя никто не найдет, и никогда не возвращайся.
Бентли аномально пассивен. Впервые с нашей встречи я вижу на его лице страх.
– Ты должен оставить меня в покое. Должен оставить Ханну в покое. Если я еще хоть раз тебя увижу, то пощады не будет. Я убью тебя в ту же секунду. Слышишь? В ту же секунду. И как только ты сдохнешь, я позабочусь о том, чтобы все узнали о твоих преступлениях. Полиция, Вирджиния, твои дети. Я выкуплю билборд и напишу на нем большими буквами: «Бентли Томпсон – убийца, а также изменщик». Могу лишь представить, что обнаружит полиция, если я расскажу им про эту комнату. Тебя будут так ненавидеть, что отправят в тюрьму твой труп. Твоим детям придется сменить фамилию, чтобы никто не узнал, кем был их отец. Ты слышишь меня? Скажи, что слышишь, а не то я убью тебя прямо сейчас. Не думай, что я этого не сделаю, потому что ты мой брат. Этот кредит доверия ты уже исчерпал.
– Я слышу, – заикается Бентли.
Ему на голову с лица Уильяма капает кровь.
– Ты даешь слово, сукин ты сын?
– Даю слово.
– А сейчас я встану, а ты уйдешь. Я хочу, чтобы ты исчез сегодня. Если я где-то хоть полушепотом услышу твое имя, то сразу позвоню в полицию и пошлю их туда. Чтобы смыть твои грехи, всего отбеливателя мира не хватит. А потом я приду за тобой сам, понятно? И ты пожалеешь о том, что не сидишь за решеткой.
– Я понял, – говорит Бентли, и в его голосе столько страха, будто он стал другим человеком.
Уильям медленно встает с брата, но по-прежнему держит пистолет нацеленным на него. Бентли поднимается; все его тело словно одеревенело. На секунду мне кажется, что он отважится на последний решительный выпад, но Бентли останавливает взгляд на Уильяме, потом на мне, а затем разворачивается и выходит из комнаты.
По моим щекам бегут слезы. В этот момент я просто не в состоянии определить, почему именно я плачу.
– Ты спас меня, – всхлипываю я.
Уильям ничего не отвечает. Он яростно пытается развязать веревки на моих руках и в итоге разрезает их ножом, найденным в чемоданчике у Бентли. Я с содроганием представляю, какие останки Анны Ли, Кимберли, Джилл, Эммы и Келси могли осесть на этом лезвии.
– Ты ранена? – спрашивает Уильям, наконец освободив меня от веревок.
Я бросаюсь ему на шею и глубоко вдыхаю. Это запах Уильяма, но теперь смешанный с кровью. Аромат успокаивающий, знакомый.
– Нет, ты пришел как раз вовремя, – говорю я, а в это время вина впивается мне в сердце, как до этого веревки впивались мне в запястья. – Спасибо, – твержу я. – Спасибо тебе.
Какая-то часть меня хочет остаться здесь навсегда. Бывает,
