Легри, поняв, что говорят о нем, приблизился к двум собеседникам и, небрежно поклонившись, оскорбленно произнес:
— Разве мы должны отказаться от нашего предприятия, Ларош-Боассо? Что я должен думать, видя, какого нового союзника вы отыскали?
Барон сурово взглянул на него; и Легри постарался сдержать свой гнев.
— Что-то Фаржо не слышно, — продолжал он как бы небрежно, — я не знаю, что и думать об этой тишине… Почему бы не подыскать нам менее крутую тропу, чтобы спуститься в эту жуткую бездну?
— Я спущусь туда здесь, — решительно сказал Леонс. — Мои собаки отыскали след… Мои спутники могут следовать за мной, если хотят.
Он подошел к узкому карнизу, который шел вдоль пропасти; это была единственная дорога, которая вела к большому каскаду. Слой льда и снега покрывал ее шагов на сорок и еще более увеличивал опасность этой ужасной тропинки.
— Сумасбродство, — пробормотал побелевший от страха Легри.
— Послушайте, мосье Леонс, — сказал барон в свою очередь, — я обещал быть для вас честным противником. Дорога, по которой вы собираетесь идти, удобна только для дикой козы… Притом, Фаржо еще не подал сигнала и вы можете дожидаться здесь…
— Вспомните наши условия, господа, — с живостью сказал Леонс. — Я не буду мешать вам, а вы — мне.
В эту минуту у каскада раздался выстрел. Потом послышались пронзительные крики, смешанные с ужасным воем.
— Это Фаржо! — вскричал Легри.
— А может, и Жанно! — предположил барон.
— Там зверь! — решительно сказал Леонс.
Он прыгнул гибко и легко на опасный выступ и, подняв карабин над головой, направился к каскаду. Другие охотники следили за ним глазами, ожидая, что он вот-вот сорвется и полетит в пропасть, но смелость вознаграждается: Леонс дошел до конца карниза, быстро проскользнул под арку, составляемую водопадами, и появился цел и невредим с другой стороны. В ту же минуту он подошел к двум человеческим фигурам, внезапно показавшимся на склоне горы.
Зрители были изумлены этим неожиданным успехом. Легри первый пришел в себя от изумления.
— Стало быть, по этой дороге можно пройти! — вскричал он. — Барон, нечего колебаться; если мы немедленно не присоединимся к этому Леонсу, он получит награду… Вспомните ваше слово и пойдемте со мной.
— Конечно, — отвечал барон, — было бы стыдно предоставить первенство молокососу! Он будет хвастаться, что совершил то, на что нам не хватило смелости… Вперед, черт побери!
Легри пошел первым. Барон стал спускаться за ним. Неожиданно его спутник, который шел впереди, сделал один неосторожный шаг и, поскользнувшись, сорвался вниз. Ларош-Боассо замер, боясь пошевелиться. К счастью, кусты смягчили падение Легри, хотя высота была довольно велика. Скоро барон услышал, что он зовет на помощь из глубины пропасти. Барон заколебался. «Горцы могут спуститься и помочь ему!» — решил он и продолжил свой путь.
XXI
Ликантроп
Фаржо зашел не так уж глубоко в чащу; в этом девственном лесу его скоро встретили серьезные препятствия. То надо было обходить скалу, то впадину, наполненную талой водой, то терновник, с которым мог бы справиться только огонь. Фаржо, в силу его телосложения, эти затруднения казались вдвойне непреодолимыми; однако он время от времени издавал вой, который должен был привлечь Жанно, и так как ему беспрестанно отвечали, он не терял мужества.
Настала, впрочем, минута, когда он очутился в сильном затруднении. Он дошел до края скользкой скалы, под которой ревел подземный поток. Хворост и тростник, по которым прошел Фаржо, остались позади него, так что ему было одинаково трудно продвигаться вперед и отступать. Оказавшись в таком положении, Фаржо снова завыл, но на этот раз ему ответили непривычным тоном, к тому же недалеко ему послышался хохот — презрительный и злой, словно кто-то хотел посмеяться над его положением.
Фаржо огляделся, но ничего не увидел; но хохот становился отчетливее, и все яснее в нем была слышна злая радость. Наконец бывший лесничий различил у подножия кустов, составлявших для него непреодолимую преграду, бородатую голову с длинными, выдающимися вперед зубами. Пронзительный взгляд безумных, но вместе с тем проницательных глаз словно обжег его.
Фаржо начал серьезно беспокоиться, но постарался не обнаружить своего волнения. Стараясь выглядеть как можно более спокойно и приветливо, он произнес:
— Здравствуй, волк, к тебе пришел в гости другой волк. Не поможешь ли ты мне выбраться отсюда?
Но Жанно продолжал хохотать, как будто вид бывшего приятеля очень забавлял его.
— Так-то ты меня принимаешь? — сказал укоризненно Фаржо. — Ну слушай, волк, ты, должно быть, голоден, а у меня в кармане — большой кусок хлеба, который я оставил для тебя.
Бородатая голова взмахнула своей нечесаной гривой и ответила недовольным и злым голосом:
— Волки не едят хлеба, они едят баранов и… других…
Это было сказано так, что Фаржо содрогнулся.
— Полно, не сердись, — продолжал он, взяв себя в руки. — У волков, таких, как ты, есть и дни, в которые они едят, что найдут. Мясо не всегда идет впрок даже хищному зверю.
Этот аргумент показался неопровержимым сумасшедшему, он расширил руками проход, который сделал для себя в кустах, потом хрипло, но более дружелюбно сказал:
— Ну, пойдем к волкам; дай мне твоего хлеба, и мы поговорим, как друзья. Тут есть другой зверь, которым я не совсем доволен… Я тебе расскажу; пойдем.
Он вошел в чащу, Фаржо за ним. Проскользнув в проход, сделанный ликантропом, он шел так же, как и он, на четвереньках. Без сомнения, такая ходьба была для него очень утомительна, но другого способа передвигаться тут было не придумать. К несчастью, одежда Фаржо не была столь удобна, как простая холщовая блуза сумасшедшего. Каждую минуту Фаржо останавливали низкие ветви, пни, о которые он избил колени; только необходимость и сильное желание отомстить придавали ему решимости для преодоления всех этих препятствий. Однако ему было бы трудно следовать за человеком-волком, который полз с невообразимой ловкостью, если бы тот не останавливался время от времени, чтобы прислушаться. Казалось, какие-то звуки в отдалении возбуждали его любопытство. Лесничий же пользовался этими остановками, чтобы перевести дух. Но скоро сумасшедший, возможно, успокоенный мыслью, что на него нельзя напасть в этом лабиринте из скал, кустов и пропастей, продолжал путь.
Наконец вышли из чащи леса и поднялись на гору. По мере того как они поднимались, лес становился не таким густым, и хотя Жанно продолжал ползти на четвереньках, к чему он давно привык, Фаржо поднялся на ноги и продолжил путь по-человечески. Платье его было все изорвано, дыхание со свистом вырывалось из груди, и крупные капли нота падали со лба его на снег.
