Они подошли к церкви с солнечной стороны и наслаждались последними золотистыми лучами угасающего дня. Алек неожиданно остановился и посмотрел ей в лицо.
— Сондра, я никак не могу решиться заговорить об этом, — взволнованно сказал он. — Я уже много дней собираюсь сказать об этом, но духу хватает лишь на то, чтобы говорить о погоде.
Сондра посмотрела на него ничего не понимающим взглядом.
Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза.
— Я прошу вашей руки, — тихо сказал он. — Я прошу вас поехать со мной в Шотландию и разделить жизнь со мной.
Сондра не спускала с него глаз. Так вот оно что! Она поняла, о чем он говорил: острова неповторимой красоты и родина, где его предки прожили много веков. Уютная, спокойная жизнь, которую он предлагал ей вместе со своим именем и семьей. Семьей.
— Сондра, вам необязательно давать ответ прямо сейчас. Знаю, я застал вас врасплох. Я не тороплю вас. Нам здесь работать еще семь месяцев — достаточно, чтобы обдумать мое предложение. Я только могу сказать, что очень люблю вас и хочу, чтобы оставшуюся жизнь вы провели со мной.
Это было похоже на сон. И когда он наклонился, чтобы поцеловать Сондру, она не сопротивлялась. По мере того как поцелуй становился все более глубоким и страстным, Алек притянул ее к себе. Но тут перед глазами Сондры возник образ Дерри, живший в ее мечтах. Это было неправильно — целоваться с Алеком и не сказать ему правду.
Сумеречную тишину нарушил шум тяжелых шагов. Сондра и Алек отстранились друг от друга и увидели Дерри, который вышел из-за угла церкви и остановился. Он мгновение поколебался, затем, будто ничего не заметил, сказал Сондре:
— Я искал вас. Кое-кто хочет повидаться с вами.
Сондра пошла за ним следом через территорию миссии, а за ней Алек. Зачем Дерри вел ее в лечебницу?
Сондра узнала ответ, как только вошла в палату. В ее далеком конце стояла кровать. Ширма, скрывавшая ее целых девятнадцать дней, исчезла, а на кровати сидел исхудавший мальчик и из рук Ребекки жадно ел овсянку с медом.
Когда три врача подошли к нему, Оуко перестал жевать и посмотрел на них широко раскрытыми глазами. Ребекка салфеткой вытерла ему подбородок. Мальчик особенно пристально смотрел на красивую memsabu, стоявшую между двумя врачами, на ту, которая приходила к нему во время странных сновидений.
— Привет, Оуко, — Сондра ласково улыбнулась.
Мальчик робко сглотнул. Он был еще так слаб, что сам не мог поднять ложку, но в его глазах и улыбке светилась жизнь.
— Оуко, — сказал Дерри на масайском диалекте. — Это та самая memsabu, которая спасла тебе жизнь.
Мальчик что-то пробормотал, и его лицо залилось красновато-коричневым цветом.
Дерри повернулся к Сондре:
— Оуко благодарит вас. Он говорит, что никогда не забудет вас.
Сондра почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Вдруг Ребекка отложила в сторону миску с овсяной кашей, встала и, взглянув на Сондру, спросила:
— У memsabu будут распоряжения насчет ухода за Оуко?
Сондра уставилась на старшую сестру. Ребекка провела у койки мальчика больше часов, чем любая из медсестер. Это она обнаружила воспаление легких, следила за тем, чтобы мальчика ежечасно переворачивали на другой бок, проверяла, чтобы катетер не сместился, и даже выгнала одну сестру за то, что та невнимательно следила за основными показателями состояния организма. Это была хорошая, надежная женщина, как раз такая, без которой не мог обойтись врач в чрезвычайных обстоятельствах.
— Ребекка, действуйте по собственному усмотрению, — ответила Сондра.
На губах старшей сестры мелькнул след чуть заметной улыбки.
— Да, memsabu, — сказала она и снова села.
Алек заглянул к Мзее Мозесу, чтобы еще раз прослушать его, а Дерри и Сондра вышли в надвигавшуюся ночь. Поднялся ветерок, принося с собой запахи животных и аромат жженой травы. Дерри смотрел вдаль, туда, где горы Тайта на фоне неба окрашивались в пурпурный цвет.
— У вас появились друзья, — сказал он. — И вы заслужили их дружбу.
Сондра ничего не ответила, она была не в силах говорить.
— Через несколько дней я отправляюсь в экспедицию к северу, в страну племени масаев, — сообщил Дерри. — Поедете со мной?
24
Им предстояло проехать четыреста миль с остановкой в Найроби, чтобы забрать мороженые запасы. Сондра села в первый «лендровер» вместе с Дерри. Преподобный Торн уселся во второй вместе с Каманте, а на третьем ехал один Абди, водитель из народа суахили.
Три машины тряслись по пыльной дороге от миссии к Вои-Моши-роуд после того, как закончился ровный прямой участок через пустыню, усеянную зелеными деревьями и колючим круглым кустарником в человеческий рост. Когда они свернули на Момбаса-роуд, где интенсивность движения возросла, солнце уже поднялось и стало совсем тепло. Сондра глядела то налево, то направо на ровные просторные Тсаво-Вест и Тсаво-Ист — рыжеватые пустыни, где изредка встречалась скала из лавы или дерево, которое выглядело так, будто его посадили вверх корнями.
— Это баобаб, — пояснил Дерри. — Африканцы верят, что это дерево когда-то разозлило бога, поэтому он вырвал его и снова посадил корнями вверх. Когда смотришь на него, создается именно такое впечатление. Африканцы считают, что ветви, которые мы видим, в самом деле являются корнями, а листья растут под землей.
И Дерри начал рассказывать одно за другим племенные сказания — легенды и сказки, которые позволяли заглянуть во многие тайны первобытного африканского мышления.
К полудню, когда они достигли Найроби, Сондра узнала о Кении и ее народах больше, чем за последние пять месяцев.
После вкусного обеда в ресторане гостиницы «Нью-Стенли» и пополнения запасов в Центре иммунологических исследований при Всемирной организации здравоохранения три «ровера» выехали из города на забитую машинами дорогу. Дерри оживился и повеселел. Пока ехали за вереницей машин по дороге в два ряда, он рассказывал Сондре много новых историй.
Перемена, произошедшая с Дерри, заинтриговала ее. Изучая его, улыбающегося, в профиль, она подумала, что прежде никогда не видела Дерри столь оживленным.
Они ехали по неровной дороге среди ферм и плантаций, по дороге, которую африканцы называли «Возмездие Муссолини», поскольку ее строили итальянские военнопленные. Дорога находилась в катастрофическом состоянии. Через сорок пять минут после выезда из Найроби они достигли горной вершины в районе, называемом Кижабе, и за поворотом открылся вид на величественную Восточно-Африканскую зону разломов.
