– У нас тоже есть газы, – сказал Никита.
– Конечно, – согласился Орлов. – Только у нас их значительно меньше. И нам придется применять их на своей территории, по своим городам и селам. И то, что Англия приступит к бомбардировке немецких городов, – еще не факт. Америка, которая пока носится со своим нейтралитетом, как дурень с писаной торбой, может и прекратить помощь кровавому сталинскому режиму, развязавшему химическую войну. У них общественность, знаете ли, имеет некоторый вес.
Орлов замолчал, разглядывая свои ладони.
– И что? – спросил комиссар, когда пауза стала нестерпимой. – Что я могу сделать?
Орлов вздохнул и ответил.
Ответ занял почти час, и Севка к концу выступления стал подозревать, что если уж он, более-менее подготовленный книгами к сложным темпоральным построениям, стал терять общее направление рассказа, то остальные наверняка уже запутались.
Выходило так, что время пронизано ходами. Орлов называл эти ходы воронками, имея в виду в первую очередь, что вниз, в прошлое, проход был куда уже, чем вверх, в будущее. И вели эти самые воронки не в любое место и время. Собственно, и существовали они не постоянно, открываясь и исчезая совершенно произвольно и существуя лишь ограниченное время.
Чаще всего они концентрировались вокруг потенциально переломных моментов, когда малейшее воздействие могло изменить ход истории. И, в принципе, через них можно было пробраться в нужное время или в нужное место… Или туда, или туда. Пропускная способность воронки вниз была ограничена. Ограничена массой предмета или человека. Это могло быть сто килограммов, или пятьсот, или даже тысяча – предсказать было трудно. И самое подлое во всем этом, как понял Севка из речи Орлова, было то, что чем ближе к нужному месту и времени открывалась воронка, тем меньше она была. Севку, например, пропихнули, что называется, впритирку, голым и в одиночку. Чтобы вовремя оказаться возле него, Орлову пришлось проникнуть в прошлое через другую воронку, в пятидесяти километрах от той дороги и за сутки до появления Севки. И все для того, чтобы потом он совершил марш-бросок по немецким тылам и вовремя оказался возле моста.
Почти вовремя. Вообще-то, подразумевалось, что Орлов уже будет рядом, когда Севка очнется. Орлов должен был его привести в чувство, замучить наивными вопросами «откуда» и «кто такой». Но старший лейтенант Красной армии чуть припозднился, прыткий попаданец успел обзавестись формой и оружием самостоятельно, поэтому пришлось некоторое время валять дурака, набирая компромат, чтобы потом вдруг разоблачить Севку и подтолкнуть его к действиям в нужном направлении.
Маршрут и график движения приходилось высчитывать с точностью до секунды, расписывать все возможные проблемы и намечать варианты, если основной маршрут по какой-то причине будет сорван. Вот как Севкина стертая нога чуть не погубила всю группу. И чуть не сорвала встречу с комиссаром.
– И чуть не лишила тебя возможности спасти мне жизнь, – без выражения, как о чем-то малозначимом, напомнил комиссар.
– Тебе? – переспросил Орлов. – Тебе – нет. Ты не рисковал совершенно. Твоему лейтенанту, вот этому… Никите, кажется? Вот ему – да, спасли.
– В смысле?
– Ну… Там, возле моста, у немцев все равно ничего бы не получилось. Липовый капитан выхватывал пистолет, твой Никита пускал ему пулю в висок, немцы в грузовике попадали под огонь броневика… Да, среди красноармейцев, вышедших из окружения, получались потери, но никак не меньше, чем получились в нашем варианте, когда бронеавтомобиль уехал, лишив оборону еще одной пушки. На десятой минуте боя разрывом накрыло «сорокапятку» у моста, потом не сработала взрывная машинка, и пришлось подрывать танк на мосту связкой гранат, прежде чем машинку починили… В первоначальном варианте проблема была решена пушкой с броневика, ты принял участие в отражении, у тебя не было дополнительного стимула уезжать оттуда, например, чтобы спасти раненого комдива – он, кстати, умер в госпитале, так и не придя в сознание, – и замечательного Всеволода Залесского вкупе с моей запиской и картой… И не нужно так на меня смотреть, Женя, я все равно никогда не поверю в то, что тебя может волновать жизнь десятка-двух солдатиков. Вот смерть Никиты ты бы переживал чуть болезненнее. Там ведь как получалось, в старом варианте… Вы наскочили на немецкие танки на дороге, твоя машина успела свернуть в лес, а вот броневик влетел колесом в канаву, застрял и героически прикрывал твой отход целых пятнадцать минут. Потом снаряд с чешского «тридцать восьмого» разворотил броневику борт под самой башней, а Никите, единственному выжившему из экипажа и пассажиров, пулеметной очередью вначале раздробило обе ноги, а потом – в клочья разнесло голову.
– Но ты бы, Женя, остался жив, – Орлов подмигнул комиссару.
Севка посмотрел на Никиту, тот стоял, опершись спиной о стену и глядя в пол неподвижным, немигающим взглядом. И кажется, он был бледнее обычного.
– Так что, – мило улыбнулся Орлов, – жизнь я спас только ему.
Дальше Орлов объяснил, что есть возможность проникнуть в глубь прошлого, используя пересадку. Промежуточную остановку. Воспользовавшись воронкой, ведущей, скажем, в октябрь сорок первого, можно было найти место следующей воронки, ведущей из октября в август. Поскольку расстояние было небольшим, то и пропускная способность воронки могла быть значительно больше. Почти неограниченная.
Все, в общем, просто, за небольшим исключением. Вход в воронку открывался восемнадцатого октября сорок первого года в Москве, позволял переместить груз почти любого веса. Только отправить этот груз можно было со двора одного из арбатских домов. Максимум же, что удавалось перебросить сюда с основной базы Орлова, – это сам Орлов, Севка, который был незаменим на начальном этапе, и еще один человек, который сейчас пытается добыть снаряжение для операции. На случай, если с комиссаром не срастется.
– Хотя, – честно признался Орлов, – запасной вариант совсем не вариант.
Втроем идти к батарее, имея пару гранат и винтовку, да еще всего пятнадцать минут от момента выхода из воронки до залпа, значило не успеть. Или успеть, но не смочь.
И так и так получалось, что без помощи своего бывшего приятеля и бывшего же врага ничего у Орлова не получалось. Собственно, и с его помощью могло ничего не выйти. Воронка открывалась в пятидесяти метрах от установок, но открывалась прямо в болото, так что от мысли вывести туда танк или броневик приходилось сразу отказаться.
– Даже если бы я помог тебе заполучить танк или броневик, – сказал комиссар.
– Даже если бы… – согласился Орлов. – Но что-то все равно нужно делать.
