Каждая пядь подъема давалась ыкунам большой кровью. Одного бревна хватало чтобы смести с вала несколько человек, пересчитать им кости. Но отброшенные от стены толпы собирались во тьме, и наползали снова. Меткие ыканские стрелы доставали защитников у бойниц — все новых раненых женщины уносили со стен, и заменить их было некому, ыкунов же только прибывало с каждой следующей атакой.
Едва Молний успел выпить ковш воды, перевести дух, натянуть на себя чью-то дважды пробитую кольчугу, как снова заскрежетал в темноте у провала злыдень. Военачальник кагана перестроил свой побитый полк, и снова гнал его на приступ. Под его вопль вторая волна черных шапок нахлынула, на пробитую стену, и Молний с горсткой воинов снова встретил их. Топор в его руке обрушивался на врагов, как небесная сила, давшая богатырю свое имя! Ни щиты, ни доспехи не спасали кочевников — они слетали со стены, как куры с жердочки!
Бой кипел на всех сторонах. Ыкуны карабкались по склонам, оступаясь и слетая вниз. Стрелы впивались в их мясо, как острые жадные зубы. Катились вниз по валу бревна, сшибая всех на пути, дробя кости, ломая щиты и оружие, и упавшие табунщики съезжали кубарем с холма, тоже превращаясь в снаряды — сбивали вниз своих же товарищей, и вместе падали дальше! Кому удавалось добраться до стены, те приставляли лестницы, лезли вверх, но и эти тоже падали — ратаи рубили топорами всякую голову, показавшуюся над забралом, сквозь бойницы протыкали брюхо кольями, лили кипяток и смолу прямо степнякам на морды. Тела ыкунов усеяли все склоны, но другие лезли дальше — за стенами в глубине ночи снова и снова голосили злыдни, гнали в бой новые толпы своих слуг. Быръя были степнякам страшнее гибели от ратайских стрел, страшнее огня и острых топоров, и ыкуны лезли на бугор, попирая ногами трупы своих. Город поливал валы огненным дождем, перед которым колдовская тьма была бессильна: все склоны под стенами стали сплошным пожаром: горела смола, горело дерево, горела одежда на мертвых и умирающих, горела человеческая плоть, и запах паленого мяса встал вокруг стен…
Рокот со своей башне стрелял из лука по черным колпакам — мальчишки едва успевали приносить ему собранные ыканские стрелы. Мимоходом он принимал доклады от вестовых и раздавал приказы.
— На полночной стороне отбили приступ, вот-вот снова ждем!
— Добро! Стойте твердо!
— На закатной отбились! — крикнул запыхавшийся паренек с западной стены.
— Добро! Передай старшине, чтобы стояли накрепко!
— Так нет старшины! Всех начальников убило, каждый бьется на своем месте.
— А тебя кто прислал? — спросил Рокот.
— Дед меня прислал.
— Вот беги к деду, и скажи, чтобы он теперь был за старшего! Бегом, пшел!
С южной стены вместо прежнего посыльного прибежала девчонка лет двенадцати.
— А где парень, что раньше был? — спросил ее воевода.
— Он на башне у самострела помогает, там от стрел некому стало…
— Ясно. Как там?
— Отбились, боярин! Но велели сказать — людей совсем нет!
— Знаю! Ты молодчина, девонька! Скачи назад, и там, если что — то сюда уже не скачи, а скачи сразу к боярину Свирепому. Знаешь, где его искать?
— Знаю, боярин!
— Умница! Ну, беги давай!
Час шел за часом. От пролома отразили и второй, и третий приступ. Готовились отбиваться в четвертый раз. Везде сражались, и отовсюду просили подмоги, которой Рокот не мог дать. Прибежали от ворот. Силач стоял там молодцом: сам дрался смело и ободрял других. Ыкуны дважды втаскивали на вал бревно, пытались выбить ворота, но Силач отгонял табунщиков. Приступали с лестницами к стене у ворот, но и оттуда бежали, теряя людей.
— Молодец, племянничек, и ты, вестник, молодец! — крикнул Рокот — Беги к Силачу, скажи пусть и дальше так стоит! Скажи, нам бы до рассвета продержаться, а там легче…
Сказав так, Рокот вдруг пошатнулся, и стал заваливаться вперед.
— Ва… ва… — бормотал он. Паренек-вестовой едва успел его подхватить и опустить на помост. Из шеи воеводы, под самым затылком, торчала ыканская стрела, прошившая бармицу.
Мальчишка глядел на лежащего Рокота, глядел, и вдруг разразился плачем — весь его страх и тоска, кое-как сдержанные до сих пор в себе, вырвались наружу, отняли остатки сил и раздавили волю человечка. Он бессвязно выл, склонившись на коленях над трясущимся в судорогах воеводой, глядя в его пустые выпученные глаза…
— Эй, эй! Парень! А ну давай-ка потише! — крикнул на него лучник, стоявший здесь же на башне. Он поднял паренька на ноги, отхлестал его по щекам, опрокинул ковш воды ему на голову, другой дал выпить.
— Ты вот что: — сказал он — Беги со всех ног к боярину Свирепому. Скажи, здесь воеводу ранили, пусть спешит сюда! Понял?!
— Пон… Понял… — сквозь всхлипы проговорил посыльный.
— Давай бегом! Да сопли подотри по дороге!
Рокота отнесли вниз. Мигом подоспел и Свирепый.
— Как здесь? — спросил он стрелка.
— Гляди сам!
Ыкуны снова лезли на приступ. Стена рассветной стороны почти опустела — все спустились к пролому, но и вместе с ними людей там было ничтожно мало. Как эта крошечная кучка могла всю ночь сдерживать натиск живой лавины из-под холма — Свирепый диву дался.
Через минуту прибежали с очередной вестью:
— Воевода! Ыканцы на закатной стене!
— К запасному отряду послали?
— Да!
— Беги тогда обратно на свое место! Как отобьетесь — пусть пришлют мне гонца!
Через четверть часа явился гонец.
— Воевода! Со стены кизячников сбросили! Но дед велел сказать — некому больше биться!
— Скажи боярину, тому что привел к вам запасных, пусть половину своих людей вам оставляет, а с остальными уходит обратно в запас.
Не прошло и полчаса, как с полуденной стороны прибежала девченка.
— Ты за воеводу, что ли? — крикнула она на башню с земли.
— Я! — ответил Свирепый — Что у вас?
— Ыкуны на полуденную стену залезли! Совсем плохо там!
— Что запасной отряд, там уже?
— Там, боярин! — кричала девчушка — Главного их убили, а мне велели сказать, что совсем плохо!
— Сейчас сам там буду! А ты, вот что: домой беги! — крикнул Свирепый девчонке. Потом обернулся к последнему лучнику на башне — Ты, со мной пойдешь! Давай!
Собрав со стены еще десятка два людей, Свирепый убежал к полуденной стороне. Молнию велел передать, чтобы держались, сколько будет сил.
— Будем держаться! Так воеводе и скажи: сколько надо — столько держаться будем! — Прорычал Молний в ответ гонцу.
Пошел новый приступ… Ночь не отступала…
Молний сбился, считая штурмы, которые отразил со своим отрядом. А скольких врагов убил — и не думал считать! Как мог сохранить хоть каплю сил после долгих часов сражения! Он знал только — крушить врагов напоследок столько, сколько Вечное Небо позволит сокрушить в последнем бою, а дальше — только вечный сон, или что там еще об этом говорят…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
