повторился. Всплеск силы пробежал по брачным узам. Это было похоже на укол адреналина.
Чёрт, ему было холодно. Тяжело. Тао чувствовал себя вялым. Собирая энергию, он попытался пошевелиться, и боль накатила на него волнами. Нескончаемыми волнами, от которых у него сводило живот, и кружилась голова. Тао глубоко вдохнул запахи крови, масла, кожи и… Рамона.
Тао заставил себя открыть глаза, и увидел ублюдка, сидевшего на скамейке внутри фургона, наставив на него пистолет. Тао действительно чертовски устал от оружия.
Этот высокомерный кусок дерьма даже не связал Тао, настолько уверенный, что всё у него под контролем. И, будь всё проклято, если это не так.
В организме Тао практически не было энергии, и, честно говоря, он был почти уверен, что снова потеряет сознание, если пошевелится. Только один раз в жизни он чувствовал такую слабость — в ту ночь, когда чуть не умер.
— Ты проснулся. Хорошо. Я не знал, что ваш вид может перекидываться, находясь без сознания. — Такое случалось время от времени. Рамон улыбнулся. — Я должен сказать, ты и твои товарищи по стае гораздо более жестокие бойцы, чем я думал.
На самом деле в этих словах сквозило уважение.
— Я почти уверен, что я и мой водитель — единственные выжившие. — И, казалось, ему было плевать.
Верхняя губа Тао скривилась.
— Может, не приди вы позже всех и не прячься в деревьях, как парочка слабаков, так же были бы мертвы.
Гнев Рамона скользнул в его запах.
— Я оставлю это замечание без внимания, поскольку совершенно уверен, что у тебя выдалась тяжёлая ночь. — Он нахмурился. — Как и у меня. На самом деле всё пошло не по плану.
— Ты имеешь в виду, что Тарин не пошла к воротам, поэтому ты не мог похитить её, а затем оставить своих друзей разбираться с нами, в то время как ты уехал с ней в фургоне.
— Да, именно это я и имею в виду. Но я легко приспосабливаюсь. Когда стало ясно, что не смогу добраться до вашей Альфа-самки, решил, что мне просто нужно схватить одного из вас, чтобы она образумилась. И по чистой случайности, я схватил тебя. Это невероятное совпадение. — Он бросил на Тао укоризненный взгляд. — Ты подвёл меня, мистер Лукас. Все должно было быть не так. — На ухабе фургон тряхнуло, и Тао заскрежетал зубами от боли, пронзившей его. — Они знают, что я забрал тебя, — продолжал Рамон. — Один волк видел, как мы уходим, и попытался броситься в погоню. Наверное, догнал бы нас, если бы не хромал. Полагаю, сейчас мы выясним, насколько ты ценен для своей стаи — или, по крайней мере, для того, что от неё осталось. — Его улыбка была фальшиво сочувственной. — О, я действительно сожалею о твоём вороне.
Тао не стал его поправлять. Лучше позволить парню думать, что ему не нужно быть настороже. Но это необходимо, потому что в тот момент Тао многое чувствовал от своей пары — ярость, боль, страх, но не панику. Райли знала, где он, он готов был поставить на это деньги.
— Ты не переживёшь эту ночь.
Рамон ухмыльнулся
— О, уверяю, переживу. К сожалению, я не могу сказать того же о тебе. Ты выглядишь немного потрёпанным. Может, твои Альфы успеют спасти тебя. Я в хорошем настроении, и позволю исцелить тебя, прежде чем обменять тебя.
— Тарин не может помочь твоему брату. Она не может лечить болезни, это не… — Пуля вошла в бок, и Тао дёрнулся всем телом, вырывая дыхание из лёгких. На несколько секунд мир погрузился во тьму.
— Она может исцелить моего брата, и сделает это. А если умрёт он, то и ты. Это тот…
Громкий удар потряс фургон. Шины завизжали, и машина вильнула, дёрнулась и резко остановилась, отчего Рамон откинулся на борт и ухватиться за скамейку, чтобы не упасть. Пистолет с грохотом упал на пол, приземлившись недалеко от Тао. Адреналин полился в кровь. Тао бросился к пистолету. Но промахнулся. Перед его глазами полетели звёзды, а желудок скрутило, но адреналин приглушил боль. Он услышал мужской крик и подумал, не водитель ли это.
Рамон нырнул, чтобы схватить пистолет. Тао встал и ударил локтём в лицо ублюдка, заставив того отшатнуться.
Рамона с неловким стуком ударился задницей о пол фургона и пнул Тао в лицо, но тот схватил его за лодыжку и резко вывернул. Раздался хруст кости, и Рамон вскрикнул сквозь зубы, заставив волка Тао обнажить зубы в дикой ухмылке. Рамон попытался выдернуть ногу, но Тао крепко держал. Человек подался вперёд и попытался схватить Тао за волосы, промахнувшись всего на несколько дюймов. Тао впился зубами в его руку, и Рамон отдёрнул её с возмущённым рычанием. Запах крови ублюдка был едва ли не лучше, чем выражение боли на его лице.
Выругавшись, Рамон вильнул, отбиваясь здоровой ногой. Его ботинок сильно ударил Тао по голове.
— Мудак, — прорычал Тао и усилил хватку на сломанной лодыжке Рамона, пока человек не закричал. Рамон снова нанёс удар другой ногой, но Тао был готов и блокировал движение, а затем ударил Рамона кулаком в челюсть.
Мужчина хрюкнул и нырнул за пистолетом, повалив Тао на спину, чем вызвал ещё больше ослепляющей боли. Рамона коснулся пальцами рукоятки пистолета…
Металл заскрежетал, когда двери распахнулись, и в фургон ворвался свет, заставив Тао дважды моргнуть. Там стояла его пара. Голая. Перепачканная кровью. И в абсолютной ярости.
Рамон обернулся как раз в тот момент, когда она запрыгнула в фургон, и напрягся, готовый броситься на неё, но она слишком быстро врезалась в него и заставила растянуться на спине.
Кипя от злости, Райли схватила человека за горло. Ей хотелось свернуть ему шею, но просто удерживала его на месте, позволяя сопротивляться, чтобы попытаться освободиться. Она хоть и женщина, и ей могло быть больно, но она сильнее человека. Райли дала ему это понять. Она заметила, когда до мозга этого высокомерного ублюдка дошло, что его держит женщина. Рамон потянулся назад, обхватив пальцами рукоятку пистолета. Райли выпустила когти, вонзив их ему прямо в горло — разрезая кожу, мышцы и артерии. Она не отвела взгляда, наблюдая, как жизнь вытекает из его глаз. Честно говоря, она была немного раздражена тем, что всё закончилось так быстро. Она бы с удовольствием доставила этому мудаку ещё больше боли.
Убедившись, что Рамон мёртв, Райли вытерла окровавленные когти о его рубашку и убрала их. Затем подошла к Тао, тяжело дыша. Вся ярость и бравада вмиг покинули её, при виде окровавленной пары, и остался только
