«Я знаю, что это была ты», – заявила Сара. Лия догадывалась, чего добивается сестра. Знала с самого начала. Сара хотела, чтобы она заплатила за все. За то, что лишила ее балета. За то, что сломала ей ногу. За Тео. За Кси. Она знала это с самого начала.
«Амородио, сестренка. Любовь-ненависть». Для Лии это всегда была любовь. И она понятия не имела, с каких пор Сара питает к ней ненависть. Она перевела взгляд на картину Кси. Лия помнила свое тело в крови. Опять кровь. Она знала, что должна сделать.
В тот момент Коннор тоже находился в постели. Вечером он решил приехать в Койро, провести выходные с родителями. Маруха с восторгом приняла сына и рассердилась за то, что он не предупредил – она бы приготовила что-нибудь особенное. У родителей он чувствовал себя успокоенным. Из-за отсутствия того пятна на стене, которое напоминало, что Эллисон ждет ребенка не от него. Он спустился в Кангас выпить со своим кузеном и рано лег спать, сославшись на накопившуюся усталость. И, как и Лия, лежал без сна, уставившись в потолок и размышляя о неуместности своего поведения на прошлой неделе. Задавался вопросом, не следует ли ему оставить эту пациентку. То же занимало его мысли, когда на тумбочке завибрировал мобильный. Коннор мгновенно схватил его, беспокоясь о том, что он понадобился Лие. «Это мальчик» – гласило сообщение, и снимок с УЗИ заполнил экран.
«Да пошла ты, Эллисон. Пошла ты», – подумал он.
Инес и Фернандо отправились в кинотеатр, как будто ничего не произошло. Как будто месяцем ранее он не трахался в гостиной с пятнадцатилетней девчонкой, с ее пятнадцатилетним лицом, с ее пятнадцатилетним телом, с ее пятнадцатилетним голосом. Об этом думала Инес, пока Фер не отрывал взгляда от экрана. «Дюнкерк». Типичный фильм, который выбрал он и который не хотела смотреть она. Фер думал о том, что месяц назад Ксиана была жива. И что он не мог забыть ее пятнадцатилетнее лицо. Ее пятнадцатилетнее тело. Ее пятнадцатилетний голос. Пятнадцать лет. Навеки.
И Ана, лежа в своей постели, взяла в руки мобильный. Зная, что не может поговорить с Санти, она сделала то, что клялась никогда не делать: пообщалась с ним через WhatsApp. Ана даже не раздумывала о том, что ему говорить. Просто бесконтрольно писала.
«Привет. Спасибо, что пришел. За то, что беспокоишься о Мартиньо. За то, что оставил меня в расследовании. За веру в то, что я могу быть полезна. За то, что смог отделить расследование от всего случившегося. Должна признать, кое в чем ты прав. Мне не следовало стучать в твою дверь. Я знала, какой ты. Предвидела, что произойдет, если я приеду к тебе домой. Понятия не имею, по какой причине ты думаешь, будто я не могу быть с тобой. Но, уверена, это веская причина. И знаешь, потрясающе быть с человеком, который понимает твою работу. И на этот раз моя очередь говорить, что мне очень жаль».
Затем Ана поняла, что не может нажать кнопку отправки, и, недолго думая, удалила сообщение.
Лежа в постели, Санти посмотрел на открытый WhatsApp. Ана Баррозу. Пишет. Долго. А потом – ничего. Он ждал сообщения, которое не пришло. Тогда он написал сам.
«Думаю, уже слишком поздно, как ты и сказала. Но, может, еще не поздно написать. Ты мне нравишься, Ана. И даже больше. Ты знаешь это. Просто я хотел бы быть другим парнем. Парнем, который тебе не начальник. Парнем, который не работает с тобой. Парнем, который не теряет самообладания и не хочет забить Хави до смерти за то, что он с тобой выпил. Мне не нравится быть таким парнем. Но правда в том, что я такой, Ана. И ты не представляешь, как бы я хотел, чтобы этого не было».
Прежде чем отправить сообщение, Санти перечитал его и понял, что не сказал Ане о своей любви. Хотя, возможно, она уже знала об этом. Или нет. Санти никогда не говорил ничего подобного. И она ему тоже. Ана лишь говорила, что не собирается общаться с ним по телефону. Поэтому он нажимал пальцем на клавишу удаления, пока сообщение не исчезло.
Холод
«Ты должна была умереть. Я устала от тебя. Я знаю, что это была ты».
Я закрываю глаза, и Сара выплескивает на меня всю свою любовь. И вдруг я чувствую тошноту. И холод, который рождается у меня внутри. В желудке.
Я вдруг вспоминаю тот вечер, когда мне было девять лет. «Кровные сестры», – сказала она, сжимая нож в руке, а после порезала мне предплечье. И себе. Положила свою руку поверх моей, пока моя и ее кровь не смешались. Сестры по крови. Тогда это была просто любовь. Сара, с ее лицом, похожим на лицо Лии, с ее глазами, похожими на глаза Лии, которые смотрят на мое лицо, как у Сары, и мои глаза, как у Сары. И мы соединились в идеальном слиянии. Сестры по крови. Вместе навсегда.
По ее словам, у нее имелся центр жизни. И этим центром была Кси.
Ложь.
Тео.
Это всегда был Тео.
А я покончила с этим. Это была моя вина. Я знаю. Мне не нужно ничего говорить. Она знает правду.
Я начинаю дрожать, теперь уже неконтролируемо.
И я думаю о ванне.
О кране.
О горячей воде.
О лезвии.
О продольном разрезе на запястье.
О крови.
О капле, которая рисует спирали, похожие на те, что украшали прыгающие мячи в нашем детстве.
И я снова закрываю глаза. Думаю, что мне это надоело. Мне хотелось бы перестать думать. Дай бог.
Говоря прямо
Тео посмотрел на спину Сары. На рассыпавшиеся по ней длинные волосы. На черную шелковую ночную рубашку. Почувствовав необходимость протянуть руку и погладить ее, Тео медленно приблизился и прижался к ее телу. Несмотря на жару, Сара дрожала. Тео обнял ее. Медленно повернувшись, она оказалась лицом к нему. Тео посмотрел в ее глубокие синие глаза. Они оставались сухими. Он ждал, что Сара поцелует его. Она всегда так делала. Они всегда заканчивали ссоры одинаково: занимались любовью. Буквально тонули друг в друге. Сара всегда решала свои проблемы одинаково.
И сейчас Тео ждал ее тела, ее рта. Попробовал поцеловать ее, но Сара спрятала лицо в подушку.
– Сара, это было не то, что ты думаешь. – Она не вздрогнула. – Я не знаю,
