не было никого. Она ни дубля не могла отыграть, не выходя из роли. Было так: „Финчер и так 40 дублей собирается снять, а ты хочешь, чтоб их стало 70?“»
После того, как ее утвердили, Бонем Картер позвонила художнику по костюмам Майклу Каплану, который создал и вызывающие футурошок наряды в «Бегущем по лезвию», и толстовки с открытыми плечами в «Танце-вспышке». «Хелена спросила, кто же, блин, такая Марла Сингер, и сказала, что придется мне ей помочь, – вспоминает Каплан. – Я сказал: „Представь себе Джуди Гарленд нового тысячелетия. Не актрису из «Волшебника страны Оз», а позднюю Джуди Гарленд – женщину не в себе, пьющую и принимающую наркотики, в то время как ее жизнь несется под откос“». Марла выглядит, как отчаянная и все же уважающая себя сорока с барахолок: ее гардероб включает широкополые винтажные шляпки и старые платья подружек невесты.
Та же низкобюджетная эстетика распространялась и на Тайлера Дердена – чванливого галлюциногенного сверхсамца. «Дэвид – король черного и серого, – говорит Каплан, поработавший с Финчером на „Семи“. – Но в тот раз он сказал: „Майкл, с этим персонажем невозможно переборщить“». Одежда Дердена становится все более кричащей по ходу действия: кроваво-красный кожаный пиджак с отваливающимися пуговицами, потрепанный халат с мультяшными чайными чашками, майка с картинками из порножурналов 1970-х (по поводу которой Fox напряглись в последний момент, обнаружив ее в трейлерах). «Я мог делать с Брэдом все, что угодно, и ему это шло», – говорит Каплан. Но даже в случае с Дерденом были пределы. «У меня до сих пор хранится полароид с Брэдом в женском топике, – говорит он. – Финчер взглянул на него и сказал: „Знаю, сам сказал, что зайти слишком далеко невозможно. Но ты зашел слишком далеко“».
Что же до тусклого офисного гардероба рассказчика, Каплан нарядил Нортона в обыкновенные магазинные рубашки и костюмы: «По сути, никакого стиля – такая одежда, на которую даже смотреть скучно». Персонаж Нортона, менеджер среднего звена по отзыву автомобилей, живет в мире Starbucks и каталогов IKEA – собственной тюрьме, обеспеченной самой надежной охраной. Но как и Лестер в «Красоте по-американски» или Питер в «Офисном пространстве», рассказчик жаждет увидеть мир за пределами своей конторы. Разница только в том, что он бросает работу, предварительно разбив себе кулаками лицо, кинувшись на стеклянный столик и пригрозив, что обвинит во всем этом своего босса.
Начиная со съемок офисных будней, которые прошли на ранних стадиях производства «Бойцовского клуба», между Нортоном и Финчером разгорелся спор, не утихавший весь съемочный период: мужчины пытались найти верный тон фильма. «Кажется, у Эдварда была такая идея: надо, чтобы зрителям было понятно, что это комедия, – говорит Финчер. – Мы с ним спорили об этом до тошноты. Бывает сервильный юмор – тебе подмигивают, мол, не волнуйся, это все забавы ради. А для меня суть была в том, чтобы не подмигивать. Мы хотели, чтобы люди задавались вопросом: „Они что, всерьез за это топят?“» Последовавшие споры нередко разгорались прямо на площадке: по воспоминаниям Маккэллани, иногда съемочная группа по полчаса таращилась в пол, пока Нортон с Финчером ударялись в обсуждения. Правда, во время бесконечных дублей эти двое сумели отыскать необходимую алхимию между сумасбродством и угрозой. «Я что-то делал в одной из офисных сцен, – говорит Нортон, – и посмотрел на Финчера, мол, это то, что тебе нужно? И он ответил: „Поменьше Джерри, побольше Дина[85]“. И я четко понимал, о чем он».
Нортон проработал на «Бойцовском клубе» 129 дней – это самые длинные съемки в его карьере. В последний вечер они с Питтом не спали до четырех утра, слушая „OK Computer“ Radiohead – шедевр 1997-го, который, как и «Бойцовский клуб», был сборником тревог и волнений XXI века: технологии, потребление, переизбыток поп-культуры. «Мы их часто ставили, – говорит Нортон. – Том [Йорк] много позже сказал мне, что когда они были в очередном туре, в автобусе „Бойцовский клуб“ крутили без перерыва».
Но в последние минуты на площадке «Клуба» они с Питтом не догадывались, что их ждет. Они пока еще пытались осмыслить, что только что пережили. «Мы с Брэдом курили косяк в трейлере, пытаясь вспомнить, чем мы занимались в начале съемок, – говорит Нортон. – Как будто это был сон, который мы вместе пытались припомнить».
Когда съемки «Бойцовского клуба» закончились, Финчер с командой начал собирать тревожную музыку и безумные ритмы – составляющие, которые еще сильнее оглушат зрителя. За саундтреком Финчер обратился к The Dust Brothers – дуэту продюсеров, участвовавшему в приготовлении солянки сэмплов для альбома Beastie Boys «Paul’s Boutique» 1989 года и переполненного грувом «Odelay» Бека 1996-го. «Братья» – Майк Симпсон и Джон Кинг, которым было чуть за 30, – до этого никогда не писали музыку к фильмам. На первых встречах Финчер, обожавший «Odelay», приводил поп-фолковые песенки Саймона и Гарфанкела в «Выпускнике» как пример сочетания изображения и музыки, которого ему хотелось бы добиться. Также он дал The Dust Brothers несколько особых пожеланий насчет звучания. «Дэвид сказал, к большому моему огорчению, что хочет, чтобы музыка звучала как музыка белых, которые думают, что они клевые, но на деле – вовсе нет, – говорит Кинг. – И я сказал: „Ага, спасибо огромное“. Но в творческом смысле он был прав. Не было нужды пытаться достичь такого звука – мы и были белыми, которые воображали, будто они клевые».
Конец девяностых Кинг и Симпсон в основном провели в домашней студии в Силвер-Лейке, где записывали альбомы Hanson, Мика Джаггера и Мэрилина Мэнсона. Она битком была набита винтажным оборудованием – электроклавишами, примочками, пианино Wurlitzer, – и все оно использовалось на «Бойцовском клубе». «Мы ориентировались на ретро, но использовали сэмплеры, сделанные по последнему слову техники, чтобы добиться хорошего звука», – говорит Симпсон. Они с Кингом работали над разными сценами по всему дому, а Финчер иногда ходил из комнаты в комнату и слушал, что создали «братья». По воспоминаниям Симпсона, для главной темы фильма «Финчер хотел что-то вроде звука пчелы, застрявшей в ухе, – чтобы зрителям хотелось выйти из кинотеатра еще на начальных титрах». Результатом стал рассерженный рой клавиш и гитар – одна из нескольких зловещих тем, что населяли «Бойцовский клуб». «В этой музыке есть что-то шизофреническое, – говорит Кинг. – Но, пожалуй, фильму это как раз подходит».
Если Финчер не наведывался к «братьям» в их домашнюю студию, то находился в доме в соседнем Лос-Фелисе, который служил главным офисом для постпродакшна «Бойцовского клуба». «Это был такой странный заброшенный особняк – вроде того же Дома на Бумажной улице, – говорит монтажер Джим Хэйгуд,
