Она впилась мне в губы и привлекла к себе. Она обнимала меня все крепче и сильнее, и ее дыхание прерывалось и затихало под моими поцелуями.
Луна почтительно спряталась, накинув на свой блеск черные покрывала, укрыв нас в темном храме тишины. Теплым и гибким было подо мной тело Мари, она отвечала мне безумно и упоенно, и молнии юности сверкали между нами. Потом, охваченные дремотной усталостью, мы прильнули друг к другу и целовались, а вокруг из безмолвия вновь возникало пение ветра и воды.
И тут я услышал крик — отчаянный вопль попавшего в ловушку зверька. Он раздался далеко внизу, в долине, ветер подхватил его и унес за вершины, в ночь.
Мари вся напряглась.
— Что это?
И снова вопль. Нечеловеческий, полный леденящего ужаса.
— Господи, да что же это? — прошептала Мари, приподымаясь. Странно, как хорошо помню я красоту ее стройных обнаженных ног и полумесяцем лежавший поперек них подол, лихорадочные движения ее пальцев, когда она одергивала платье.
— Это кричит женщина, — сказала она, прижимаясь ко мне, и красота превратилась в смятение, потому что женщина в долине закричала опять, потом вопль перешел в глухие мучительные стоны и растворился в тишине.
— Господи, как страшно! — сказала Мари, дрожа. — Где-то на Бринморской дороге?
— Нет, около Гарна, — ответил я. — Наверное, какой-нибудь ирландец бьет жену.
— Значит, она умирает. Он забил ее до смерти.
— Это дело соседей, — ответил я, покрываясь испариной. — В Гарне немало хороших людей, а мы ничем помочь ей не можем, это слишком далеко. Пойдем домой? Мари, ты вся дрожишь.
Томос читал вслух Писание и, судя по всему, кончать не собирался, так что мы не пошли туда ужинать. Лежа в постели на своей половине, мы слышали его бас, доносившийся из-за стены, высокий голос матери, подававшей ответы, и скрип отцовского стула у очага. Потом я заснул, но около полуночи меня разбудил плач Ричарда — Морфид начала его баюкать, и я различал каждое слово, потому что стена между нами была очень тонкой. И это был последний звук, который я слышал, пока по Рыночной улице не загрохотала тележка Снелла и не раздался стук копыт его кобылы. Вскочив с кровати, я подбежал к окну и посмотрел вниз. Залитая лунным светом тележка была пуста, бока лошади тяжело вздымались, ее губы и уздечка были покрыты хлопьями пены.
Потом раздался прерывающийся от страха голос Морфид: она окликнула меня по имени и забарабанила кулаками в нашу дверь.
— Эдвина ушла от Снелла в восемь часов, как только кончилась служба. Она заблудилась на горе! — кричала Морфид. — Отец уже ищет ее там.
— Господи! — прошептал я.
— Какой дурак отпустил ее одну! — сказала позади меня Мари.
— Потом разберемся, кто дурак, — ответил я и крикнул Морфид. — А где Снелл?
— С мамой, и ревет в три ручья.
— Выпряги кобылу, — сказал я. — Снелл пусть сидит здесь. Я сейчас сойду. — Я кинулся наверх и стал одеваться. Когда вошла Мари, я уже шнуровал башмаки. С ужасом в глазах она сказала:
— Помнишь крики? Если она ушла от Снелла в восемь часов, то должна была добраться до Гарна через час.
— Мари, не надо! — сказал я, и меня прошиб холодный пот.
— Это она кричала, — заплакала Мари. — О Боже милосердный, мы прокляты!
— Перестань! — крикнул я. — Ты еще хуже Снелла. Возьми себя в руки и иди к маме — постарайся ее успокоить.
— Мы прокляты, — твердила она, сжимая руки. — Прокляты из-за этой политики.
— Иди вниз, — сказал я.
Морфид крепко держала кобылу; я вскочил на лошадиную спину и помчался вперед, не разбирая дороги.
Луна лежала на гребне горы, словно деревянное блюдо, иглы терновника в ее лучах казались совсем черными, а мимо меня мелькали верхушки живых изгородей, курившиеся белым дымком. Эта кобылка всегда была резвой, а сейчас, когда ее освободили от тележки, она неслась в гору как стрела. Ее копыта выбивали стремительную дробь, мы перескакивали через валуны, распластавшись, перелетали через ручьи. Слева вдали виднелись огни лачуг Гарн-Ариру, в туманной дымке то появлялись, то исчезали желтые полосы — это распахивались и закрывались двери. Я повернул к поселку, выбрался на дорогу и придержал лошадь: впереди на склоне толпились люди с фонарями, я услышал голоса, кто-то отдавал распоряжения.
— Что случилось? — крикнул я, натягивая поводья.
Фонари взметнулись выше, освещая лица.
— Мы идем искать девушку из Нанти, — сказал бородатый великан. — А ты откуда, парень?
— Это моя сестра, — ответил я. — Мы Мортимеры. Мой отец был здесь?
— Был с Трахерном, проповедником, — закричало несколько человек. — А теперь он уже на горе — идет к Вонавону с партией из Гарндируса, и если с ней что-нибудь случилось, плохо придется тому, кто попадет к ним в руки. Хайвел Мортимер совсем с ума сошел, и Райс Дженкинс не лучше.
— Глядите, — крикнул кто-то, — вон факелы!
В миле от нас на склоне Койти в тумане горели факелы. Начал накрапывать дождь, и люди вокруг меня подняли воротники, смигивая воду с глаз, — они дожидались тех, кто руководил поисками. В горле у меня стоял тошнотный комок, мешая дышать, гнев, какого я еще не знал, поднимался во мне мутной волной. Я думал о том, как терзается отец, о том, как мать утешает никчемного Снелла, хотя у нее самой разрывается сердце, и о его глупости — отпустить Эдвину одну, когда в горах бродят бешеные «шотландские быки»! Дернув поводья, я повернул кобылу; она вскинула передние ноги, заржала и рванулась галопом к далеким факелам.
В туманной лощине я встретил Мо Дженкинса, Уилла Бланавона и Фила Бенджамена — все трое промокли до костей, в глазах их была ярость.
— Они там нашли какие-нибудь следы? — спросил Мо.
— В Гарнариру ничего нет, — ответил я. — А какого черта отец с остальными ушел так далеко от дороги?
— Ищут на склонах у Вонавона. Тут мы осмотрели все до последнего дюйма. Хозяин «Свистка» видел ее на дороге около Гарна в девять часов, и больше никто ничего не знает — даже Бетси ап-Финн, которая сидела на крыльце, дожидаясь мужа. Бетси только слышала крики.
— Крики? — повторил я и похолодел, вспомнив.
— Да ты что, не знаешь Бетси? — сказал Фил. — Она и не услышит криков, так все равно их придумает, это как пить дать. И не вешай носа, Йестин. Если эта твоя сестра похожа на остальных Мортимеров, то ничего с ней не случилось: устроилась где-нибудь в каменоломне и визжит, потому что он запаздывает.
— Помолчи-ка, — сказал Мо, подталкивая его локтем. Он смахнул с лица дождевые капли. — Подымись к Вонавону, Йестин, и скажи Райсу, что мы подождем его в «Свистке», чтобы пропустить пинту перед обратной дорогой, ладно?
