Читаем без скачивания Звонок мертвецу. Убийство по-джентельменски - Джон Ле Карре

Все рассмеялись, а потом вдруг разом замолчали. Смайли тоже отставил бокал в сторону и сказал:

— Та история, которую вы мне рассказали в четверг, когда я пришел навестить вас…

— Да, и что с ней такое? — спросил Филдинг с легким раздражением.

— О том, как вы подделали экзаменационные ответы Перкинса… Как достали его работу из портфеля и внесли в нее изменения…

— Да, а в чем дело?

— В ней нет ни слова правды. — Смайли произнес это так, словно они обсуждали погоду. — Была проведена экспертиза. Все оказалось не так. Там почерк только одного человека… Самого мальчика. И если кто-то смошенничал, то только он сам.

Воцарилось долгое молчание. Филдинг пожал плечами.

— Мой дорогой друг, неужели вы рассчитываете убедить меня в этом? Все ваши так называемые эксперты, как правило, некомпетентные идиоты.

— Разумеется, это еще ничего не значит. Вы могли просто пытаться защитить мальчика, не так ли? Взяв его вину на себя, спасти его честь, выражаясь высокопарно. В этом заключается причина?

— Я сказал вам правду, — коротко ответил Филдинг. — Выводы можете делать… какие угодно.

— Мне представляется вероятным только одно — сговор между вами. Вас растрогало огорчение ученика, когда он принес вам экзаменационные работы, и под воздействием импульса вы решили открыть портфель, достать его работу и подсказать, что надо исправить.

— Послушайте, — сказал Филдинг, начиная горячиться, — почему бы вам не оставить эту тему? Какое отношение она теперь имеет к вам лично?

На это Смайли ответил неожиданно почти с такой же горячностью в голосе:

— Я стремлюсь помочь, Филдинг. Поверьте, я просто хочу помочь. Ради памяти Адриана. Мне не нужно причинять кому-то больше боли, чем необходимо, создавать больше проблем, чем их уже возникло. Я хочу все выяснить до того, как сюда явится Ригби. Обвинения против Джейни сняты. Но ведь вам об этом известно, верно? Кажется, теперь подозрения пали на Роуда, но он даже не арестован. Они вполне могли это сделать, но что-то их остановило. У него лишь взяли дополнительные показания. Потому что, представьте, в центре дела вдруг оказался пресловутый портфель. Внезапно все оказалось в зависимости от того, видели ли вы что-нибудь в этом портфеле сами и видел ли Перкинс. Вам ясно? Если смошенничал только Перкинс, если только паренек открывал портфель, но не вы сами, полиция захочет узнать ответ на один очень важный вопрос: откуда вы узнали, что лежало внутри?

— Что вы пытаетесь доказать?

— Среди полицейских экспертов идиотов не держат, Филдинг. Но давайте сейчас начнем историю несколько иначе. Предположим, это вы убили Стеллу Роуд. Предположим, у вас имелся для этого очень серьезный мотив, который теперь полиции известен. Предположим, что, отдав тем вечером портфель Роуду, вы потом опередили его. К примеру, воспользовались велосипедом и мчались вместе с ветром, как выразилась Джейни. Если дело обстояло так, то ни одного из перечисленных предметов, которые вы якобы видели в портфеле, не могло в нем быть в принципе. Вы солгали. А потом, когда были обнародованы результаты экзамена, поняли, что Перкинс фальсифицировал свою работу, а еще узнали, что мальчишка заглядывал в портфель. Заглядывал и видел, что в нем не было ничего, кроме пачки листов с экзаменационными работами. Это предположение служит мне объяснением, почему вам пришлось убить и мальчика. — Смайли сделал паузу и посмотрел на Филдинга. — Подобный ход рассуждений никого не утешает, — добавил он почти неохотно, — но придает вашим действиям хоть какой-то смысл.

— И какой же, позвольте поинтересоваться, мог быть у меня серьезный мотив, о котором вы упомянули?

— Вероятно, она шантажировала вас. Ей, безусловно, было прекрасно известно об обвинении против вас, выдвинутом во время войны. Она ведь тогда тоже жила на севере. А ее отец был судьей, не забудем и об этом. Как я понял, полиция подняла старое дело. И точно — ваш случай рассматривал именно ее батюшка. Она знала, что вы банкрот, нуждаетесь в новой работе, и потому легко подцепила вас на крючок. Кажется, и Д’Арси обо всем знал. Она сама ему рассказала, причем ничем не рискуя. Д’Арси были известны все подробности, но он бы никогда не допустил, чтобы история получила огласку, она понимала это. Д’Арси был для нее открытой книгой. А вы сами что-нибудь ему рассказывали, Филдинг? Мне представляется, что вполне могли. Когда она явилась к вам, поделилась всем, что ей было о вас известно, вдоволь посмеялась и поиздевалась над вами, вы бросились к Д’Арси и пожаловались ему. Вы спрашивали, как вам поступить. И он посоветовал вам… Что он, собственно, мог посоветовать? Только узнать, чего она от вас хочет. Но она не хотела ничего конкретного. По крайней мере не денег. Ей нужно было нечто приносившее гораздо больше удовольствия, приятно возбуждавшее ее маленький извращенный умишко: она хотела командовать вами, полностью подчинить себе. Она обожала играть в заговорщицу и потому назначала вам встречи в самое невероятное время и в самых абсурдных местах: в лесу, в заброшенных церквях. Но обязательно ночью. Ей ничего от вас не требовалось, кроме вашей сломленной воли. Она заставляла вас выслушивать хвастливые истории о своих интригах и проделках и содрогаться от ужаса и отвращения, а потом отпускала до следующего раза.

Он снова устремил взгляд на Филдинга.

— Полиция вполне может принять такую версию к рассмотрению, понимаете? Вот почему нам так важно выяснить, кто именно заглядывал в портфель. И кто смошенничал с результатом экзамена.

Теперь уже оба гостя не сводили глаз со Смайли. Эйлса, явно охваченная ужасом, а Филдинг бесстрастно, с каменным лицом.

— Если они примут такую версию, — наконец произнес Филдинг, — то как объяснят мое предвидение возвращения Роуда в тот вечер?

— О, они уже поняли, что Стелла назначила вам тогда свидание. Ночью после ужина в вашем доме. — Смайли бросил эту фразу небрежно, словно отвечал на самоочевидный вопрос. — Это было частью игры, которой она забавлялась, издеваясь над вами.

— Откуда им это известно?

— Со слов Роуда, — продолжал Смайли. — Стелла держала портфель, когда вы прощались в прихожей. Но по приходе домой в Норт-Филдз портфеля у нее уже не было. Она устроила скандал и обвинила мужа в забывчивости. Она буквально силком заставила его вернуться. Вам понятно, что отсюда следует?

— Разумеется, — ответил Филдинг, и Смайли услышал, как Эйлса Бримли со страхом прошептала его имя.

— Другими словами, Стелла предполагала, что продолжает давнюю игру ради своего извращенного удовольствия, но вот вы… Вы увидели возможность убить ее, свалив вину на неизвестного и несуществующего бродягу, а если бы это не удалось, тень подозрения должна была пасть прежде всего на мужа. Это был ваш запасной вариант. Предположим, вы давно вынашивали планы ее убийства. Скорее всего вы собирались приехать к ней как-нибудь вечером, когда ее муж задерживался на работе. У вас уже были заготовлены калоши, плащ и даже обрезок кабеля, похищенный из наглядных пособий Роуда. Кроме того, вы заранее приготовили улики, которые увели бы следствие в сторону. И тут подворачивается такой поистине счастливый случай! Перкинс приносит вам портфель. Стелле хочется беспрепятственно встретиться с вами. Забытый портфель дает такую возможность. Вот как, с моей точки зрения, будет рассуждать полиция. И учтите: уже установили, что Роуд не мог быть убийцей.

— Каким же, интересно, образом? Откуда такая уверенность? У него нет алиби. — Но Смайли, казалось, даже не слушал его. Он смотрел в сторону окна и на обрамлявшие его тяжелые бархатные портьеры.

— Что такое? Куда вы смотрите? — вдруг забеспокоился Филдинг, но Смайли не ответил. Заговорил он после паузы:

— Вы же понимаете, Филдинг, что мы почти ничего не знаем о других людях. О том, какие они на самом деле. Для характеристики человеческих существ не существует стандартов, как нет единой формулы, в которую вписывался бы каждый из нас. И многие не поддаются оценке вообще — правда? — настолько мы изменчивы. Порой сам поражаешься тому хамелеону, который живет в тебе. А кто-то как бы вообще не существует сам для себя. Я где-то вычитал историю о поэте, которому необходимо было окунаться в ледяную воду фонтана, чтобы убедиться в реальности собственного бытия. Ему нужно было убедить себя, как ребенку важно уговорить себя, что его нелюбовь к собственным родителям не беспочвенна. Такому человеку и солнце-то нужно только для того, чтобы он мог увидеть свою тень и осознать, что действительно живет.

Но Филдинг лишь отмахнулся от философских размышлений Смайли и повторил вопрос:

— Почему заключили, что это сделал не Роуд?

— Таких людей немало, Филдинг… Знаете, в чем заключается их секрет? Они ничего не чувствуют внутри себя. Ни удовольствия или боли, ни любви или ненависти, но зато они вполне ощущают страх и стыдятся собственного бесчувствия. Именно этот страх, этот стыд, Филдинг, толкают их на экстравагантные поступки, заставляют рядиться в пестрые одежды — для них это тот же ледяной фонтан, тот же способ доказать себе собственное существование. И окружающие обманываются на их счет. Считают их комедиантами, фантазерами, милыми лжецами, извращенцами, наконец. Но не видят, что на самом деле это всего лишь ходячие трупы.