и я поминутно ловлю его взгляды на ножки проходящих мимо молодых актрисочек...» Во втором письме, датированном двумя неделями позже, Ира с какой-то странной интонацией сообщала: «Слава тебе, господи, я снова как ветер свободна! “Мое приключение” благополучно почило — в том смысле, что он объявил о полном нашем разрыве. Знаешь его привычку говорить готовыми блоками: “Разбитого не склеишь...”, “Мы разошлись, как в море корабли...” И укатил. Честное слово, я чувствую какое-то облегчение, с ним меня все время что-то угнетало, давило... Если он появится на твоем горизонте, будь с ним поосторожнее, голубушка».
Последняя фраза настораживала, и я отложил оба письма в сторону, бегло просмотрел письма матери — все они были давние — и принялся за счета и телеграммы. Среди них тоже вроде ничего не было интересного.
Нет, все-таки это письмишко любопытное. «Если он появится на твоем горизонте, будь с ним поосторожнее, голубушка». Мимо такой фразы проходить, пожалуй, не стоит, хотя, скорее всего, подруга имеет в виду дела амурные. Но такие вещи, как убийство, придают даже обычным выражениям довольно мрачную окраску. Интересно, кто такой этот самый «Мое приключение»? Наверное, только актриса и может так назвать своего знакомого! Кстати говоря, и с нею, с этой Ирой, тоже следует потолковать: судя по письмам, она была Ларисе довольно близким человеком... Я посмотрел обратный адрес Иры на конверте: «Москва, Божедомка, 7, кв. 4» и невразумительная закорючка. Ну, фамилию я у Нади спрошу, это не проблема... И в то же мгновение в голове ослепительно полыхнуло воспоминание: Божедомка, 7! Божедомка, 7! Ведь там живет женщина, любовница Фокса! Ингрид Карловна Соболевская!
Я в растерянности встал. Ничего себе сыщик, прах тебя побери! «Мое приключение»... Вот оно, приключение-то! Я, как дурак, выламываюсь: «Алиментщика ищем, то да се», точно она не знает, какой нам алиментщик нужен. Не зря же она Ларису об осторожности предупреждала. Вот оно как все сомкнулось, а?.. Хорош же я, дубина стоеросовая, неделю такое письмо в сейфе держу! Ну конечно же подпись «Ира» — сокращенное от «Ингрид», как же мне в голову-то не пришло? Ой, Глеб когда узнает, стыдухи не оберусь!..
Но сюрпризы в этот день хлынули косяком, и, если Жеглов решит мне оторвать голову, прав будет стопроцентно. Дверь в квартиру четыре дома семь на Божедомке мне отворила молодая красивая женщина, тихо сказала:
— Я знала, что вы вернетесь...
Вгорячах хотел я ответить ей, что коли знала, то нечего было занятым людям голову морочить, а выкладывала бы все как есть, но сдержался — старшина Форманюк говаривал в таких случаях: «Ротный, ты сердишься, — значит, ты не прав». Мало ли какие у нее были причины помалкивать! Но дипломатничать я с ней не стал и спросил прямо:
— Вы мне почему не сказали, что ваше замечательное «приключение» — Фокс — причастен к убийству Ларисы Груздевой?
Она и так бледная была, а тут совсем побелела, стиснула руки, прошептала, словно криком прокричала:
— Нет! Не-ет!.. Я только тогда об этом подумала, когда вы ко мне пришли...
— Неправда! Вы Ларису давным-давно предупреждали об опасности в письме.
Она досадливо покачала головой:
— Не то, не то... Я совсем другое имела в виду...
— А именно?
Она поднялась, взяла папиросы, закурила. Отвернулась к окну, долго молчала, и по ее прерывистому дыханию я догадался, что она плачет. Но мне ждать некогда было, я поторопил ее:
— Так что же вы имели в виду, когда написали: «Будь с ним поосторожнее, голубушка»?
Не поворачиваясь ко мне, она сказала:
— Есть вещи, о которых женщине очень трудно говорить... И я бы никогда вам не сказала того, что сейчас скажу, если бы не смерть Ларочки... Перед этим все меркнет, все теряет смысл... Все становится таким мелким и жалким... Одним словом, Фокс бросил меня, чтобы заняться Ларисой... Она ведь на десять лет моложе. Это очень горько и было бы невыносимо, если бы... А-а!.. Поверьте, я не сердилась на Лару, я жалела ее. И предупреждала, что это кончится плохо. Но, поверьте, я не могла предвидеть такого ужаса...
— А сейчас?
— Сейчас я знаю то, что знают все: Илья Сергеевич арестован за убийство Ларисы... И еще я знаю, что вы ищете Фокса. Но каким образом пути их переплелись, я не представляю. Они ведь не встречались раньше.
— А потом?
— Не знаю! Но убеждена, Фокс должен был совершить что-то ужасное, чтобы Илья Сергеевич при его выдержке решился...
Я сообразил конструкцию, которую рисует мне Ингрид, и спросил:
— Илья Сергеевич ревнив?
— Трудно сказать... Даже при его внутреннем благородстве возможны ситуации, когда характер вырывается наружу...
Я решил, что секретничать мне нечего, и сказал в открытую:
— Боюсь, что вы себе не совсем правильно представляете картину преступления. Ведь вы думаете, что Груздев убил Ларису из ревности, так?
Ингрид тряхнула решительно головой. Пышные пепельные волосы, собранные высоким шиньоном, рассыпались по плечам, она досадливо отбросила их за спину:
— У вас все как-то упрощенно получается. Не забывайте, что они мирно разошлись и Илья Сергеевич жил с новой женой. Тут все много сложнее. Я думаю, Фокс устроил какую-то невероятную, оскорбительную каверзу — он мастер на такие штуки...
— А если предположить кое-что другое?
— Например? — осведомилась Ингрид.
— Ну, скажем, что он нашел общий язык с Груздевым... против Ларисы.
Она вскинула ладони, будто отталкивая от себя даже возможность подобной мысли:
— Да что вы говорите! Это... это просто нелепо! Я повторяю: они не были знакомы; во всяком случае, Лара до последнего момента ничего об этом не знала.
— Тогда как вы объясните то, что у Фокса обнаружились некоторые вещи Ларисы?
— Так вы его все-таки нашли?!
— Нет, к сожалению, пока только вещи...
Она подумала немного, потом сказала:
— Знаете, несмотря на то, что между нами произошло, Лара была со мной откровенна. Незадолго до смерти она сказала мне мимоходом, что Фокс сделал ей предложение. И уговаривал бросить эту серую, слякотную Москву, поселиться на его родине, в Крыму, где у него есть на примете недорогая, но очень хорошая дача. И что директор местного театра — его друг, который ему всем в жизни обязан, — значит, карьера Ларе обеспечена...
Эге, это уже как-то вяжется с тем, что она уволилась и закрыла вклад в сберкассе.
— Я не очень ее отговаривала, — продолжала Ингрид. — Сами понимаете, она могла
