А мать, казалось, задумалась о чем-то. Возможно, в глубине души она знала, что ее муж был безумцем. Ведь она была свидетельницей многих фактов, подтверждавших это. Однако она не могла заставить себя признать очевидное.
— Ты неблагодарный сын, — проговорила она наконец. — И я не позволю тебе запятнать доброе имя твоего отца. Поэтому… — Маркиза тяжело вздохнула. — Поэтому я снимаю свои возражения.
Кейн мысленно ликовал. Все-таки он добился своего!
— Ты не должна бояться за Эстер, — сказал он, пытаясь успокоить мать. — Поверь, я никогда ее не обижу. К тому же ты сможешь по-прежнему ее опекать, но только — вместе со мной. Я пока еще не женат, но хочу представить тебе свою невесту. Почему бы тебе не приехать в Лондон?
К его облегчению, мать отказалась. Было бы ужасно трудно заменить всех своих друзей слугами, подобранными его тетей. И если бы мать оказалась на Беркли-сквер, то жизнь стала бы невыносимой.
— Прошу прощения, милорд, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Я намерена удалиться в свои комнаты. Вы надолго здесь останетесь?
— Я должен побыстрее вернуться в Лондон, — ответил Кейн. Ему вдруг захотелось поцеловать мать, но он не решился. Поэтому лишь поднял ее книгу и протянул ей.
Он прекрасно понимал: матери было не так-то просто уступить, и она сейчас ужасно переживала из-за своего поражения.
— Миледи, поверьте, все будет хорошо, — продолжал Кейн с почтительным поклоном. — Как моя мать, вы пользуетесь моим уважением и любовью. Надеюсь, что в один прекрасный день вы ответите мне тем же.
Возможно, этого никогда не произойдет, однако Кейн не терял надежды. И конечно же, он будет и впредь прилагать все усилия к тому, чтобы окончательно помириться с матерью.
Глава 27
Джулиана прибыла на аукцион довольно рано. Зная, что последний день распродажи привлечет сюда всех книжников Лондона и даже коллекционеров из других мест, она договорилась встретиться с сэром Генри заблаговременно — чтобы они успели занять хорошие места, откуда будут видеть почти всех своих конкурентов.
Когда зал начал заполняться людьми, сэр Генри шепотом проговорил:
— Кажется, я вижу Спенсера. Вы уверены, что он не претендует на «Часослов»?
Джулиана покачала головой:
— Нет, он не будет на него претендовать. Он может приобрести несколько менее значимых книг, но у него не хватит средств, чтобы приобрести нечто существенное. Авторитетные люди говорят, что он сейчас ведет переговоры о том, чтобы купить коллекцию лорда Блэндфорда.
— С трудом могу поверить, что Блэндфорд намерен сократить свои расходы, — заметил сэр Генри.
— После того как он потратил две тысячи фунтов только на одну книгу во время распродажи коллекции Роксбурга? А ведь это один из наименее экстравагантных его поступков.
— Но ведь он — сын герцога.
— Я полагаю, что даже для герцогов существуют какие-то финансовые ограничения, — возразила Джулиана.
— И Винчестер здесь, — сказал Тарлтон, окинув взглядом зал. — Наверное, его интересует какое-то издание Кэкстона.
— Он не заявит высокую ставку.
— Откуда вам это известно, миссис Мертон?
Джулиана покраснела.
— Видите ли, у него… новая подруга. Я полагаю, весьма дорогая.
— Меня восхищают ваши познания, миссис Мертон! Лорд Чейз, случайно, не является вашим информатором?
— У меня много разных источников, — ответила Джулиана с невозмутимым видом. Ей сейчас ужасно не хотелось вспоминать про Кейна, особенно об их чудесных часах в карете.
Тут в зале наметилось какое-то движение, и стало ясно, что близится начало торгов.
— Значит, договорились?.. — прошептала Джулиана. — Высокие ставки на издания Кэкстона и Шекспира.
— Согласен, — кивнул сэр Генри. — Но будьте уверены: я оставил достаточный резерв и на «Бургундский часослов». Я должен иметь эту рукопись.
— Да-да, сэр, я помню о ваших пожеланиях.
Стук молотка аукциониста заставил умолкнуть всех собравшихся. И Джулиана тотчас же почувствовала, что напряжение в зале возросло — ведь наступал кульминационный момент распродажи коллекции. Тарлтона.
Первые ставки были незначительными, и цены казались вполне разумными. Оживление началось, когда под молоток пошел раздел ранней английской живописи. Джулиана, конкурируя от имени Тарлтона, приобрела двух Уинкин де Уордов и заплатила пятьсот двадцать фунтов за одного Кэкстона. Однако они с сэром Генри проиграли других Кэкстонов Мэтью Гилберту, действовавшему от лица нескольких богатых аристократов.
— Это больше, чем я рассчитывал заплатить, — со вздохом пробормотал сэр Генри.
— Сделка по цене, — ответила Джулиана. — Но я сомневаюсь, что вам придется платить больше за что-нибудь другое. За исключением «Бургундского часослова», разумеется.
Вскоре Джулиана поняла: сведения, которые она получила от знакомых, были верны — в зале оказалось больше зрителей, чем претендентов, но те, кто делал ставки, не скупились. Некоторые цены были настолько значительными, что даже не верилось.
Наблюдая за конкурентами, Джулиана пыталась понять, кто делал ставки от собственного имени, а кто представлял тех или иных коллекционеров. Наконец служащий объявил очередной лот — огромный фолиант в переплете с изображением герба. Джулиана заглянула в каталог, чтобы посмотреть, что представляет собой этот лот.
«Коллекция оригинальных документов, относящихся к ранней истории англиканской церкви. Письма Генриха VIII, Эдуарда VI, королевы Елизаветы, Грэнмера, Хукера и других», — прочитала она.
Это были довольно ценные документы — не в пример тому, что находился в ее спальне. Однако переплет был точно таким же. Странно, что им владел Тарлтон. Она нацарапала в своем каталоге одно слово и обвела его кружком: «Кумб».
Кейн нашел обеих женщин в гостиной. Эстер была в скромном муслиновом платье, а леди Моберли — в голубом, шелковом. Причем платья эти казались совершенно новыми, и он не сомневался, что счета от портных уже находятся на его письменном столе.
— О, Джон! — радостно воскликнула Эстер. — Наконец-то!
Он поцеловал сестру в щеку и поклонился тете. А та проговорила с явным неодобрением:
— Чейз, я просто не могу представить, какое дело могло вынудить тебя уехать на столь длительное время. Ты пропустил множество важных событий!
— Я ездил в Маркли-Чейз, тетя. Там все в порядке, — добавил он, перехватив тревожный взгляд сестры. — Мать согласилась на мое опекунство. Ты будешь жить со мной, хотя я уверен, что ты пожелаешь часто навещать ее.
