штаба сказал ему, чтобы он без шума разрешил свой вопрос с подполковником Тиккериджем. Подполковник Тиккеридж, как и следовало ожидать, сказал Эпторпу, что его алебардисты должны заниматься вместе с бригадными связистами. Тогда Эпторп немедленно отправил их всех в неотложный отпуск по семейным обстоятельствам. Данн снова направился в замок, как будто медлительным он никогда вовсе и не был. Бригадир в это время находился в одной из своих поездок в Лондон. Начальник штаба бригады был поэтому самым занятым человеком во всей Шотландии. Он сказал Данну, что поставит этот вопрос на ближайшем совещании командиров батальонов.
Эпторп тем временем прекратил свою дружбу с Данном и перестал разговаривать с ним. Ссора между командирами не замедлила оказать пагубное влияние и на их подчиненных. Солдаты обоих подразделений пользовались всяким удобным случаем, чтобы оскорбить друг друга бранными словами. Данн обвинил шестерых алебардистов в недостойном поведении. В канцелярии батальона было, однако, сколько угодно друзей обвиненных, готовых в любой момент дать ложные свидетельские показания в защиту славного корпуса алебардистов, и подполковник Тиккеридж отклонил это обвинение.
Пока это была обычная для разных родов войск вражда, и отличалась она от подобных себе лишь тем, что веских аргументов для обвинения Эпторпа не было. В самый разгар вражды Эпторп получил чин капитана. По понятиям самого Эпторпа это событие нисколько не уступало по своей значимости визиту Александра Македонского в Сиву. Положение Эпторпа и его дела с получением чина капитана менялись коренным образом. Такие враги, как де Сауза, отходили на задний план, скрывались где-то в тени; новый, ярко освещенный путь вел теперь к покорению Данна.
На второй день после повышения в чине в послеобеденное время Эпторп приступил к осмотру подразделения связистов. Обнаруживший его за этим занятием Данн на какой-то момент буквально остолбенел.
Эпторп был занят предметом своего неослабевающего интереса – ботинками. Ему попался в руки чей-то ботинок, который явно требовал ремонта. Эпторп стоял с ним в окружении нескольких связистов и сосредоточенно отделял отставшую подошву своим складным ножом.
– Не говоря уже о качестве кожи, – говорил он назидательно, – этот ботинок просто позорит нашу службу. Посмотрите, какой здесь шов! Посмотрите, как пришит язык! А какие дырочки для шнурков! Так вот, на хорошем ботинке… – он поднял свою ногу в ботинке и поставил ее на газоопределитель так, чтобы ботинок был всем виден.
– Какого черта вы здесь делаете? – спросил Данн.
– Мистер Данн, мне кажется, вы забыли о том, что обращаетесь к офицеру старше вас по чину.
– Что вы делаете в моем подразделении?
– Подтверждаю свое подозрение, что ботинки ваших подчиненных требуют к себе внимания.
Данн понял, что в данный момент он потерпел поражение. Ничто, кроме применения силы, в такой ситуации не помогло бы, а это чревато пагубными последствиями.
– Об этом мы можем поговорить позднее. В настоящее время связисты должны быть на строевых занятиях.
– Ваш сержант здесь ни в чем не повинен. Он несколько раз напоминал мне, что связисты должны быть на занятиях. Это я задержал их.
В следующий момент Данн и Эпторп разошлись в разные стороны. Данн прекратил разговор потому, что решил пойти в замок и доложить о происшедшем начальнику штаба бригады, а Эпторп – по совершенно иным и более странным побуждениям. Он сел за стол в ротной канцелярии и настрочил вызов Данну. Эпторп предложил Данну встретиться с ним на глазах у подчиненных, имея при себе гелиограф для испытания мастерства в использовании азбуки Морзе.
Бригадир находился в это время в замке. Он только что вернулся из Лондона ночным поездом, подавленный известиями из Франции.
– Боюсь, что я должен сообщить вам о серьезном нарушении дисциплины, сэр, – сказал начальник штаба бригадиру. – Не исключено, что это дело придется передать на рассмотрение офицерского военного суда.
– Да, да, – ответил бригадир. Он рассеянно смотрел в этот момент в окно. Его мысли были далеко от всего происходящего в замке, ибо он все еще пытался осмыслить сообщенную ему в Лондоне ужасную правду о положении на фронте.
– Один из офицеров второго батальона, – продолжал начальник штаба довольно громким голосом, – обвиняется в посещении без надобности палаток личного состава штаба бригады и намеренной порче солдатских ботинок.
– Да, да, – все еще рассеянно отозвался бригадир. – Пьяный?
– Трезвый, сэр.
– Какие-нибудь оправдывающие обстоятельства?
– Он считает, что ботинки некачественные, сэр.
– Да, да, – бригадир по-прежнему смотрел в окно.
Начальник штаба доложил о подробностях хода кампании между Данном и Эпторпом. После небольшой паузы бригадир спросил:
– Достаточно ли хороши ботинки, чтобы убегать в них?
– Этим я еще не интересовался, сэр. Мы, несомненно, выясним этот вопрос, когда будем располагать совокупностью всех необходимых данных.
– Если ботинки достаточно хороши, чтобы удирать в них, то они годятся для нашей армии. А солдаты, если потеряют ботинки, могут, черт возьми, попасть в плен к противнику. Вы правильно заметили – это очень серьезное дело.
– В таком случае, сэр, разрешите мне заняться передачей дела на рассмотрение военного суда.
– Нет. У нас нет времени на это. Представляете ли вы себе, что наша и французская армии поспешно отступают, оставляя все на поле боя, половина из них – не произведя ни одного выстрела? Заставьте этих молодых идиотов работать вместе. Запланируйте бригадное учение для связистов. Давайте посмотрим, могут ли они использовать средства связи в ботинках и без них. Вот и все, что мы предпримем.
В результате через два дня, после лихорадочной работы в кабинетах замка и канцеляриях частей, бригада алебардистов вышла из лагеря и направилась к раскисшей от непрерывных дождей сельской местности в графстве Мидлотиан.
Этот день запомнился Гаю как наиболее бесполезный из всех дней, которые он провел к этому времени в армии. Он пролежал со своим взводом на мокром склоне холма, не ударив за все время пальцем о палец. Они находились совсем рядом с одним из бригадных постов связи, откуда с рассвета и до полудня доносились монотонные литургические заклинания:
– …Алло, Нан, алло, Нан. Сообщи: слышишь ли меня? Прием. Алло, Нан, алло, Нан. Ты слышишь меня? Прием. Алло, Кинг, алло, Кинг. Ты слышишь меня? Прием. Алло, Нан, алло, Кинг. Ничего не слышно. Конец передачи. Алло, Эйбл, алло, Эйбл. Слышу тебя на единицу, помехи пять баллов. Конец передачи. Алло, все станции. Эйбл, Бейкер, Чарли, Дог, Изи, Фокс… Вы слышите меня? Прием…
Эта заунывная молитва повторялась почти беспрерывно в течение всей прохладной первой половины дня.
Солдаты завернулись в защитные противохимические накидки и принялись за свои пропитавшиеся влагой продовольственные пайки. Наконец, из сырой туманной мглы показался медленно идущий связист. Солдаты
